Задолго до встречи со мной у Сони сложились теплые приятельские отношения с семьей Рожанских. Иван Дмитриевич и Наталия Владимировна, были выходцами из семей старой русской научной интеллигенции и сами профессионально принадлежали к научному миру. Сразу после войны И.Д. в течение нескольких лет работал в ЮНЕСКО, после чего они вернулись в Москву, где остро ощутили скудность интеллектуальной и культурной жизни. Из-за границы они привезли прекрасную по тем временам музыкальную аппаратуру и большую коллекцию записей произведений классической музыки в исполнении звезд западной вокальной и инструментальной культуры. Они стали устраивать для друзей музыкальные вечера, которые скоро приобрели стиль салонных встреч. В салоне бывали такие столичные знаменитости как Ахматова и Солженицын. Однажды с Соней на такой вечер пришел Бродский, тогда еще начинающий поэт, но уже зачисленный властями в категорию советских тунеядцев. На встречах часто присутствовали зарубежные друзья Рожанских, с которыми они поддерживали отношения еще со времен работы в международной организации.
По специальности Наталия Владимировна была геологом и гордилась тем, что именно ее партия впервые обнаружила месторождения алмазов в Якутии. Особенности жизни и работы в полевых условиях наложили отпечаток на ее манеры, приблизив их к простонародному стилю. Она всем говорила "ты", любила рассказывать анекдоты и разные истории из своего экспедиционного опыта и не переносила одиночества. Ей было необходимо постоянное общение. Круг ее друзей и приятелей был невероятно широким.
В одну из наших первых встреч Н.В. предложила купить на двоих дачу, которая ей одной была слишком велика. Действительно, дом оказался большим, и разделить его пополам не представляло труда. Дачный поселок находился на севере от Москвы рядом со знаменитым Торбеевом озером, описанным М.М. Пришвиным в одном из рассказов о среднерусской природе. Обычно мы добирались туда на моей машине и приятно проводили конец недели. Несовпадение наших взглядов на устройство садового ландшафта началось с того, что я любил зеленую лужайку с выкошенной травой, а Н.В. нравился некошеный луг с цветущими на нем одуванчиками. Соединить эти два взаимоисключающих вкуса в единый оказалось невозможным, поэтому наш садовый участок выглядел наполовину как скошенный газон, наполовину - как заросли бурьяна. Когда я смотрел на него со второго этажа дома, он напоминал мне голову арестанта, у которого одна половина была выстрижена, другая половина - косматая. Но нас это не смущало, и мы продолжали находить радости в интеллектуальном общении. Иногда Н.В. навещали гости, и мы устраивали общее застолье, которое обычно сопровождалось интересными разговорами. Зимой все уходило под снег, и весь участок становился ровным.
Мы с Соней очень любили приезжать на дачу зимой одни, затапливали печь и в морозной тишине дожидались, когда температура воздуха в нашем бревенчатом тереме поднимется до +12® С. Проходило несколько часов, прежде чем шляпки оттаивающих в досках гвоздей покрывались инеем, а заснувшие с осени бабочки начинали летать по комнате. Эти признаки возрождающейся жизни свидетельствовали о том, что уже можно было снимать шубу и устраивать ужин. Поздно вечером перед сном мы ходили навещать нашу машину, которую парковали возле поселкового правления. Зимой поселок был почти пустой, и лишь кое-где сквозь замерзшие стекла мелькали огоньки окон, за которыми скрывались такие же любители загородной экзотики, как и мы. Зимний покой и тишину нарушал только скрипевший под ногами снег и легкий гул, исходящий от электрических проводов. После шумной Москвы мы наслаждались одиночеством и полным отсутствием суеты.
С собой на дачу я обычно брал какую-нибудь небольшую работу вроде статей, требующих редактирования, или реферативного журнала, на прочтение которого в лаборатории у меня не хватало времени. Кое-что мне удавалось сделать в условиях дачного быта, но не редко я привозил работу домой, так и не выбрав времени, чтобы открыть ее. Для оправдания своей нерадивости я придумал формулу: "зато журналы и статьи подышали воздухом".
После кончины Н.В. принадлежавшая ей половина, была выкуплена нашими детьми, и дом вернулся в свои первоначальные единые границы. Все остатки огородного земледелия ликвидировали, а освободившийся ландшафт стал прекрасным местом для современного садового дизайна с альпийской горкой, цветниками и небольшим розарием. Альпийскую горку я сложил из камней, собранных мной по всей дачной округе. Я ехал на своем "Жигуленке" и подбирал лежащие на обочине дороги валуны, вес которых, как мне сейчас кажется, сильно превышал мои физические возможности. Но по молодости лет я этого не замечал В советское время камнями не торговали, их надо было добывать самому. Сейчас любые камни для садового ландшафта можно не только купить на рынке, но и даже организовать их доставку в любую нужную точку. Культура садового дизайна, отсутствовавшая в советское время, стала входить в быт интеллигентных людей, желающих создать свой индивидуальный микромир. Образцом для устройства ландшафтного сада мне послужил все тот же балтийский дизайн, который так искусно культивировался в Эстонии. В нескольких километрах от Кясму находилось местечко под названием Орувески (Oruveski) , где на каменистых склонах, спускающихся к небольшому пруду, был разбит крохотный ботанический сад. Хозяин хутора, видимо, был знатоком с японской садовой культурой и поэтому элементы ее умело воплотил в свой замысел. Я в этом убедился, будучи уже в Америке, когда мне в руки попали великолепные альбомы, посвященные японскому искусству разведения садов. Каждый раз, проезжая мимо хутора Орувески, мы задерживались на несколько минут, чтобы полюбоваться этим замечательным творением человеческого мастерства.
Свободное копирование
