Большое уважение Эдуард Тигранович заслужил не только своими боевыми и трудовыми подвигами, а и уважительным отношением к окружающим сослуживцам, собеседникам независимо от их возраста и служебного положения. Я неоднократно наблюдал как он осторожно и уважительно относится к молодым проектировщикам, приходящим на подпись задания одного отдела смежному, боясь обидеть их самолюбие при нечетких ответах на задаваемый вопрос. Однажды я был участником воскресного обеда в одном из номеров гостиницы "Навои", на который собрались и заказали несколько человек после нескольких дней объезда и совещаний по вопросам технологии извлечения металлов на заводах НГМК.
Гостиница "Навои" с момента ее сдачи в эксплуатацию в начале шестидесятых годов и до середины девяностых годов была на балансе НГМК и как правило в ней останавливались командированные, связанные с работами комбината. В первом этаже 8-ми этажного здания гостиницы располагались кроме помещений администрации (в том числе дежурных), входы в буфет-столовую прямо, вход в ресторан "Сармыш" (левое крыло) и в правом крыле несколько однокомнатных одноместных номеров (северная сторона) и двухкомнатных двухместных номеров. На всех остальных этажах однокомнатные одноместные (северная) и двухместные (южная сторона) номера. На первом этаже поселяли "высоких" гостей по распоряжению лишь одного из первых руководителей комбината. Обычно поступало распоряжение заместителя директора комбината по общим вопросам. По сложившейся традиции некоторые часто посещающие производства комбината лица из допущенных на первый этаж не нуждались в таких распоряжениях, а поселялись дежурными администраторами, знавшими их в лицо, и даже практически в одни и те же номера. Я принадлежал к таким лицам и мне, как правило выделялся одноместный номер под № 105. Ресторан "Сармыш" пользовался большой популярностью среди населения города и по вечерам не всегда можно было в него попасть. Лица, проживающие на первом этаже имели право и возможность сделать заказ на сервировку стола и обслуживание в номере.
Так вот в одном из таких случаев и собралась компания, в числе которой были (вспомню не всех) директор "ПромНИИпроекта" О. Л. Кедровский, зам. директора ВНИИХТ' тогда уже академик Б.Н. Ласкорин, зам. главного инженера ПГУ Ю.А. Корейша, Э.Т. Оганезов, его зам по технологии А.А. Мираков, ваш покорный слуга Л.Б. Бешер-Белинский. Обед проходил в очень приятной атмосфере, кроме обсуждений некоторых производственных эпизодов больше шли рассказы старших по возрасту участников о всяких необычных житейских казусах в шуточных тонах. Лучшие байки произносили О. Кедровский и Б. Ласкорин. Умеренно выпивали, произнося обычно принятые в таких случаях тосты. Я замечал что большинство сотрапезников с каждым очередным тостом не допивают содержимое рюмок (фужеров, стаканов). Лишь один участник Ю. Корейша, которого я видал впервые, хотя много о нем слышал ранее, как о директоре ЗГХК (Западный горно-химический комбинат - г. Шевченко в Казахстане) и уже как о сотруднике Главка, добросовестно опорожнял и в очередной раз заполнял на всю емкость свой бокал. Иногда он опрокидывал в рот порцию спиртного между тостами. Затем стал пытаться произнести свой рассказ, не ожидая конца предыдущего, перебивая рассказчика своими не всегда корректными комментариями. Застолье было долгим и постепенно некоторые покинули номер. Остались "хозяин" номера Б. Ласкорин, Ю. Корейша, Э. Оганезов и я. Изрядно опьяневший Корейша, бормоча какую то путаницу о каких то неправильных действиях, обращается к Б.Н. Ласкорина:
- Ты, Борис, ведешь себя неправильно! Я тебя - и так несколько раз. Нас, естественно, такая форма обращение ко всеми уважаемому доктору технических наук, профессору, академику покоробила и мне совершено было непонятно, почему Ласкорин оставлял это без соответствующей реакции. Я бы на его месте съездил бы Корейше по физиономии (проще - "дал бы в морду"). Не выдержал Эдуард Тигранович и в резкой форме осудил "мальчишеское" поведение Корейши, который несколько осекся, прекратил свои тирады и стал допивать все содержимое, оставшееся в рюмках ушедших гостей. Мы, в том числе и Б. Ласкорин, покинули номер. Таким резким и возмущенным произошедшим я Эдуарда Тиграновича никогда ни ранее, ни позже не видал.
Мне всегда нравилось поведение Эдуарда Тиграновича в кампаниях при высоком начальстве, он не старался вырываться вперед, находиться рядом с "первым" лицом, мне даже казалось что он как то смущается, когда его приглашают высказать свой комментарий к обсуждаемому вопросу, хотя высказывал уже уверенно и квалифицированно. Вместе с тем, он старался чтобы его непосредственные помощники были заслушаны в необходимых случаях по их направлениям работы и достойно оценены. Достаточно подтвердить это хотя бы примером того, что он выдвинул и поддержал кандидатуру Л.Х. Мальского в число претендентов на получение Государственной премии за 1977 год, хотя это была первая попытка на такую высокую награду по работам НГМК и он сам, как первый и главный ГИП, мог рассчитывать на ее получение, ведь уверенно предполагать на выдвижение и получение подобных премий впредь было невозможно. Помню и такой случай, имевший место в одном из приездов Е.П. Славского. В это время уже функционировал постоянный аэродром в Уч-Кудуке (около 10 км. от города на юго-запад, за рудником № 2 и участком СПВ № 102), на котором могли приземляться самолеты типа ЯК-40 и более тяжелые. У Министра уже был личный самолет типа ТУ-134 со специально оборудованным салоном, приспособленном для отдыха в длительных поездках, Самолет принадлежал ВВС и экипаж состоял из семи офицеров. После проведенных совещаний и обеда Министр и его ближайшее окружение вылетали в г.Зарафшан. Несколько автомобилей, в том числе и тот, в котором ехал Эдуард Тигранович и я, были в составе провожающих в аэропорт. Уже при посадке Ефим Павлович пригласил Эдуард Тиграновича в самолет. Неожиданно Эдуард попросил разрешить и мне полет с ним, на что Министр одобрительно кивает головой. Так я оказался в ограниченной группе лиц летящих в самолете Министра, тогда как многие, даже высокие рангом вынуждены были "догонять" Министра на автомобилях из Уч-Кудука в Зарафшан более 90 км. И еще - после получения в числе группы Ленинской премии в 1980 г., Эдуард Тигранович несколько раз при наших общениях, как то с чувством какой то "вины" говорил мне:
- Леня! Будет и на твоей улице праздник! И ты будешь лауреатом! - Мне даже было как то неприятно от этих его выражений, не думал же он, что я ему завидую "по черному"!? Конечно, нет!
Думаю, что Оганезов был одним из тех, кто рекомендовал Кедровскому пригласить меня на должность главного инженера Ташкентского филиала института, а не только передатчиком этого приглашения, о чем я писал во второй книге. Несмотря на все увеличивающийся разрыв деловых связей между Головным институтом "ВНИПИПТ" (Всесоюзный научно-исследовательский и проектно-изыскательский институт промышленной технологии) и Филиалом № 1, ставшим самостоятельным "САЗНИПИПТ" (Среднеазиатский научно-исследовательский и проектно-изыскательский институт промышленной технологии) по мере усложнения экономических связей между Россией и Узбекистаном (и другими бывшими Республиками бывшего СССР), мы продолжали товарищеские и дружественные отношения. В последний раз я встречался с Эдуардом Тиграновичем в февральские дни 1994 года, когда отмечалось восьмидесятилетие З.П. Зарапетяна. О кончине в августе 1995 г. Э.Т Оганезова - "Да не померкнет память о нем в наших сердцах! - я узнал при приезде в Узбекистан на празднование 40-летия со дня образования НГМК в 1998 г., когда уже жил в государстве Израиль.
Свободное копирование
