Но кое-что за то время, пока я жила в Талице, я всё же прочитала. После того, как я выучила монолог Бориса Годунова, мне захотелось прочесть и всю трагедию. Урывая свободные минуты, я с таким же интересом, как и всё остальное у Пушкина, прочитала "Бориса Годунова".
После пережитого в Мысах я теперь по прочтении той или иной книги непременно размышляла о любви. Так и тут. В сцене, когда самозванец объясняется с Мариной, мне больше всего пришлись по душе его слова:
Царевич я! Довольно!
Стыдно мне пред гордою полячкой унижаться!
Прощай навек! Игра войны кровавой,
Судьбы моей обширные заботы
Тоску любви, надеюсь, заглушат.
О, как тебя я стану ненавидеть,
Когда пройдёт постыдной страсти жар!...
Гордость! Да, я признаю только гордую любовь. Не это ли чувство накладывало табу на мои уста, когда дело касалось любви?
Как-то, просматривая на досуге книги (а это было моим любимым развлечением), я нашла небольшую, но довольно толстую книжечку в красивом и добротном переплёте. Это был сборник избранных стихов поэтов 19 века. Многие из этих стихотворений я выучила наизусть. И почему-то больше всех поразило меня и запомнилось стихотворение Огарёва "Хандра":
Бывают дни, когда душа пуста.
Ни мыслей нет, ни чувств, молчат уста.
Равно печаль и радости постылы,
И в теле лень, и двигаться нет силы.
Напрасно ищешь, чем бы ум занять.
Противно видеть, слышать, понимать.
И только бесконечно давит скука,
И, кажется, что жизнь такая мука.
Зоя в это время читала произведения Джека Лондона. Я впервые слышала об этом писателе, но я уже, глядя на Зою, мечтала прочитать книгу "Морской волк", чтением которой она так упивалась.
В Талице дядя Степан был не миссионером, а приходским священником. Эта разница очень сказывалась на материальной стороне жизни семьи. Как я уже писала, приходские священники не получали регулярного жалования. Бюджет их зависел от платы прихожан.
Когда я приехала в начале октября к Борисовым, жизнь у них была скудновата, тем более что переехали они в Талицу только весной и не успели даже сделать посадки в огороде, да и в средствах были ограничены. Но после Покрова начались свадьбы. Вот тут кладовая у дяди стала наполняться.
Мужики приходили к дяде в дом договариваться насчёт венчания, и здесь же шёл разговор о плате. Лёжа вечером на полатях и глядя из-за занавески на эту картину, я слушала и ряду. За венчание обычно платили небольшую сумму деньгами, а больше платили натурой. Это был или баранчик и четверть (стеклянная бутыль) конопляного масла, или задняя часть туши бычка и фунтов десять пшена, или пуда два муки и тушка какой-нибудь птицы.
Стол наш значительно улучшился. Чаще стали жариться пирожки с мясом, регулярно варились мясные щи, жарилась птица. Я, конечно, тогда обо всём этом не задумывалась, и вообще мы все были довольны, что жизнь наша материально улучшилась.
Свободное копирование
