Мой дед по матери Василий Моисеевич Постников приехал в Мыюту служить священником-миссионером в 1867 году. История деда такова. Родился он в России (так звалась в Сибири Европейская часть государства) в Тульской губернии Чернского уезда в селе Лудины. Отец его был из священного звания - священник. Юношей дед был определен на учение в Тульскую духовную семинарию. По воспоминаниям деда, был у них преподаватель русской словесности. Под его влиянием у деда, да и у некоторых других семинаристов зародилась мечта: поехать миссионером в самые дикие необжитые места России. И вот деду во сне и наяву стали мерещиться дикие горы Алтая. Миссионерская деятельность на Алтае только начиналась или вернее была в зачаточном состоянии. Так же, как наших целинников, романтика неизвестного влекла юношу в далекий край. Может быть, скажете: "Да, хорошенькое дело! Сравнила тоже! То - целинники. Стремление их благородно, они поехали по заданию государства преодолевать трудности, работать на благо трудящихся, социалистического государства, а тут какой-то презренный (как теперь многие считают) поп едет в необжитые края, чтобы помогать царскому правительству угнетать национальные меньшинства и сшибать длинные рубли". Совсем, дети, не так. Эти люди были движимы той же мечтой о подвиге. Они ехали на величайшие лишения. И жизнь целинников не сравнишь по трудности с их жизнью в первые годы. И что такое труд миссионера в те годы? Прежде всего - одиночество. Один русский человек со своими привычками, со своим укладом жизни среди алтайцев, имеющих противоположные привычки, иной уклад жизни. Бедность во всем, скудная пища. Полное отсутствие дорог. Только вьются тропы, проложенные верховыми. И непрестанный труд. И в дождь, и в холод бесконечные разъезды по аилам с проповедью, причем езда не в удобном экипаже, а в седле верхом. Ночевка в грязных юртах, жестокие нравы, битье женщин, камлание, сопровождающееся кровавыми жертвоприношениями. Опасность заражения при таких поветриях, как оспа и др., враждебное отношение камов и богатых калмыков, видевших в миссионерах врагов, подрывающих их власть над кочевниками.
И природа. Но она прекрасна. Величественные горы, покрытые густыми лесами из кедра, лиственницы, сосны, черемухи, березы и др. Греящие бурные реки, звенящие ручейки повсюду, низвергающиеся водопады. Сказочная растительность, яркие невиданные и разнообразные цветы. Травы настолько высокие, что скрывают всадника с головой. Маралы (олени), скачущие по горам, архары (горные козлы) как статуэтки, неподвижно красующиеся на уступах скал. Все пленяло глаз.
Но она, эта природа, по сравнению с Россией была или казалась суровой. Первое время плохо росли привычные овощи. Ранние августовские заморозки сводили на нет все труды. Муку, крупы, чай, сахар приходилось привозить из Бийска за 150 верст. А много ли привезешь в сумах (кожаные мешки) на верховой лошади?
В своих воспоминаниях дедушка пишет о первом Мыютинском миссионере иеромонахе Акакии. Этот монах приехал в Мыюту в 1847 году, когда по берегу Муйтушки стояло 5-6 изб новокрещеных алтайцев. А кругом по логам и выше по Мыюте кочевали некрещеные алтайцы. Мыюта была последним дальним форпостом миссии. Дальше на юг до самой Монголии кочевали язычники. Поле деятельности для Акакия было широкое. Вел жизнь этот монах по апостольскому чину, то есть сурово, аскетично. В старом подряснике с непокрытой головой он неделями разъезжал по кочевьям с проповедью. При нем была построена небольшая церковь и домик для миссионера. Привезли небольшой колокол. И вот здесь в горах наперебой завываниям кама и звукам бубна загудел, отдаваясь эхом в горах, колокол, сзывающий горсточку христиан к вечерней молитве. Питался Акакий более чем скудно. Ежедневной его пищей был чай с сухарями или с хлебом. Изредка варили уху из хайрузов (хариусы), которых ловил в Семе трапезник (церковный сторож). Как-то приехал в Мыюту архиерей из Томска. Он делал объезд епархии, в частности алтайской миссии. Заехал владыка к Акакию, а у того и накормить-то нечем дорогого гостя. Ну, с помощью прихожан, сварили на обед уху, насобирали картошку и поставили в печку у миссионера тушить в сметане. Пока ели в комнате уху, какой-то калмык полез в печку в загнетку за углем, чтобы раскурить трубку и нечаянно насыпал золы в картошку. Подали второе на стол. Архиерей, не моргнув глазом, съел свою порцию, поблагодарил и тогда уже пошутил: "Росла картошка в земле, потом ее варили в воде, полежала она в золе, а потом ее подали мне". Попробовав картошку, Акакий ахнул: золы в ней было-таки достаточно.
Если монах не был в разъездах, он проводил время со своими прихожанами. Учил их обрабатывать землю, сеять злаки, сажать овощи в огороде, строить избы, бить русские печи (печи делались из глины, поэтому их били, а не складывали), косить и убирать сено, печь хлебы и заводить хлеб. Кроме того, он вел беседы, учил их новой для них христианской этике. Учил их петь песни духовного содержания. Труд этот был кропотлив и подавался вперед медленно, потому что ленивые и беспечные бывшие кочевники медленно усваивали новые правила жизни. Новая жизнь казалась необычной и трудной. Ведь они привыкли жить, рассчитывая на милость природы, не очень-то трудиться, особенно мужчины. Скот на подножном корму круглый год. А вся остальная работа была свалена на женщину. Она и коров доила, и пищу готовила, и кошмы катала, и обувь и одежду всем шила, и ячмень толкла. В общем, все хозяйство везла на себе. А мужчины больше, особенно летом, разъезжали по гостям и бражничали. Пьянство было главным злом алтайцев. Главной их пищей было мясо и курут, т.е. кислый сыр из молока. А в процессе, когда делался курут из молока, гнали водку - араку. Так что постоянно делался курут, и постоянно была арака. Пили ее все - и мужчины, и женщины, и дети. Отсюда неизменное пьянство алтайцев.
Вот в таких условиях трудились первые миссионеры на Алтае. Поэтому, зная своего деда, зная дядю Володю и других миссионеров, я не разделяю отрицательную точку зрения многих даже просвещенных людей на миссионерскую деятельность. Конечно, в семье не без урода. Были люди и на Алтае, которые своими действиями компрометировали миссионеров, но их было меньше. Я глубоко уважаю память своего деда и считаю, что жизнь и труды его не были напрасны.
Свободное копирование
