Вскоре Шестопалова куда-то перевели, и комбатом, командиром батареи, назначили Буланова, старшего лейтенанта. И вот, я рассказывал, что мы были вклинены в оборону немецкую, и выдохлись немцы, и выдохлись мы - вот так вот застряли, и был апрель, распутица, и нам очень плохо подвозили продовольствие, а для лошадей бросали мешки с овсом, с воздуха "кукурузники" бросали мешки с овсом. Мы этот овёс тоже ели очень хорошо. Так вот, Буланов, когда было очень голодно, он, несмотря на то, что комбат нёс материальную и моральную ответственность за каждую лошадь - он не нёс никакой ответственности за человека, за бойцов, за нас, а за лошадь он нёс ответственность: если лошадь убивали, то он там чего-то даже платил, во всяком случае, он так это говорил. Никаким документом я это подтвердить не могу, но вот так. И вот, Ваня - был у нас такой Ваня, я забыл его фамилию, ездовой - он погиб очень по-глупому, расскажу сейчас, как он погиб. Ну, было затишье, стояли мы в обороне, перестрелка иногда была, вот мы стреляли так по пятьдесят, по шестьдесят снарядов выпускали, ну и немцы так же - какое-то затишье, видно здорово выдохлись - и мы, и немцы. Так вот, однажды Ваня пас лошадей на опушке, там, не на опушке, на поляне в лесу пас лошадей - появилась "рама". Я о "раме" рассказывал - это разведчик, немецкий самолёт. Он лошадей спрятал сразу же в лес, а ему старший лейтенант как-то сказал:
- Знаешь что, Ваня, жрать-то нечего, ребята-то голодные. Ты давай-ка, когда в следующий раз "рама" появится, ты одну лошадку-то оставь-ка там на полянке.
Тот говорит:
- Зачем? Что Вы!
- Да, знаешь, бросит он бомбочку, может быть, а мы лошадочку-то потом и съедим. Ребята-то хоть чего немножко поедят.
И так и сделали. Действительно, тот бросил бомбочку, увидав пасущуюся лошадь. Лошадь эту убило. Ну, и Сероид её разделал, и мы несколько дней ели суп из конины с кусками мяса конского, очень даже свежего, не то, что, как я рассказывал, по пути, когда туша конская вытаивала из снега.
Через какое-то время старшего лейтенанта Буланова у нас забрали куда-то опять. А нам дали совсем пожилого, Андреев его была фамилия, по-моему, он был капитан, я сейчас точно не помню. Он в мирной жизни, насколько я помню, был учителем, так же, как Шестопалов. Это был очень спокойный, очень доброжелательный человек. Он по возрасту нам годился в отцы, ну, не в отцы - так в очень старшие братья. Я думаю, что ему лет сорок было или больше, а Буланову было двадцать три или двадцать четыре года. Шестопалову не знаю, сколько было - тоже, наверное, под сорок. Так вот, этот Андреев, ну, имени и отчества я его не помню совершенно, потому что вскоре начались серьёзные бои, меня ранило - и всё... Однажды, по-моему, это было в июле, может в июне - я точно не помню - тоже было затишье. И начальник артиллерии полка, зная о том, что мы по танкам ещё ни разу не стреляли: ну, знал он это от нас, что нас, когда учили, ни разу мы не выстрелили, и за это время, вот до этого момента, на нашем участке танков, значит, не было. И он, значит, взял наводчиков, отправил в тыл, притащили туда "сорокапятку" и он - я не помню, по-моему, по шесть снарядов можно было выпустить, каждому было выдано. И был сделан деревянный танк на конной тяге, на лошадях там скакал ездовой, ну, метров за пятьдесят на верёвке, на тросе, значит, тащился этот танк. Ну, вот, начали мы стрелять, попал в танк Вовка Тимофеев - он раньше меня стрелял - от танка осталась половинка. Больше никто не попал. Наконец моя очередь, то есть нужно стрелять не в целый танк, а в полтанка. В общем, короче говоря, я сейчас точно не помню - то ли четвёртым, то ли шестым, последним, снарядом я всё-таки в эту половинку засадил. Почему? Значит, сперва я выстрелил - недолёт. Исправил чуть-чуть прицел, приподнял ствол, выстрелил - перелёт. Ну, ёлки-палки, вроде в "вилку" взял, должен попасть - а нет, опять мимо. И тут я сообразил, что он идёт... бежит эта лошадь - и этот танк катится не по прямой, так сказать, вот, перпендикулярно той линии, куда направлен ствол, а с удалением, под углом, потому что у меня первый выстрел недолёт, второй выстрел перелёт, третий выстрел недолёт, четвёртый выстрел, по-моему, недолёт, и тут вдруг мне в голову: он же уходит, он же под углом! Я тут же исправил и попал - ну, не помню точно - то ли пятым выстрелом, то ли шестым - ну, не помню. Чего-то мне казалось, что четвёртым выстрелом я попал, но я чего-то засомневался сейчас. Я, наверное, всё-таки последним снарядом, но попал. Таким образом, из всей нашей батареи... вот, в нашем взводе было две пушки и в другом взводе было две пушки - всего четыре пушки, вот, я вспомнил, я забыл - просто тот взвод, мы как-то были разобщены. А вот, наш взвод, вот, Вовка Тимофеев был наводчиком и я вот - Вовка Тимофеев меня перевязывал, когда меня ранило. Кстати, я, когда был в командировке в Барнауле, уже когда работал в Москве в министерстве, я пытался разыскать какие-то следы - у нас много ребят было из Барнаула. А там памятник установлен всем погибшим барнаульцам по алфавиту, и я нашёл там фамилию Тимофеев В. и вторая буква - отчество. Ну, по отчеству-то друг друга никто не знал, знали только фамилии да имена, Вовка - и Вовка. А в паспортном столе, куда я обратился, сказали, что такого нет. Я мог сказать только, что Владимир Тимофеев, двадцать четвёртого года - больше я ничего не знал. Так что, я думаю, что все они погибли, потому что я ни разу, уже встречаясь с однополчанами вот здесь, в Москве уже, там журнал вёлся всех, кто нашёлся из шестьсот двенадцатого стрелкового полка - ни одного, ни одной фамилии. Я, каждый раз, когда встречался, этот журнал просматривал - ни одного я не встретил, никого не было. Кое-кого я просто узнавал у однополчан, которых я там, на войне, не знал. Ну, скажем, про Буланова мне жена, вдова командира полка: как-то мы ехали в автобусе и я оказался на сиденье рядом с пожилой женщиной, разговорились - оказалось, что она вдова командира полка, нашего того. Тогда это была молодая девушка, фронтовичка. Вот, я вспомню ещё фамилию командира полка, недавно только вспоминал, вот. И я у неё спросил: "Вы знаете, вот, ни разу никого не мог встретить". И спросил про Буланова, она говорит: "Он погиб, убили его". Вот так я узнал, что Володю Буланова убили... А про других, кого я называл - Головкин Ваня, наш младший лейтенант, командир взвода, Иван - она не знала ничего. Пересунько... у нас одно время командиром взвода был младший лейтенант Пересунько - молодой парень, ну, на год старше нас, на два, может быть, школу шестимесячную или трёхмесячную прошёл. Тоже он был недолго, его куда-то перевели. А вот Ваня Головкин, который рисовал меня, я уже рассказывал, как он меня вынес из боя, когда меня ранило. Вот, вспомнил вот эти вот истории и вот решил их рассказать, потому что жизнь-то складывается вот из всяких таких мелочей, из всяких вот таких историй. Вот, всё никак не перейду к госпиталю - вспоминаю разные вещи. Ну, ничего, я ещё перейду к госпиталю. Ну, ладно, хватит на сегодня.
Свободное копирование
