Вот, наконец, раздалась команда, три духовых оркестра - значит, впереди шёл духовой оркестр, за ним - колонна из тысячи человек; второй духовой оркестр - колонна из тысячи человек; третий духовой оркестр - колонна тысяча человек. И вот эта трёхтысячная колонна, я не помню, по сколько человек в ряд - по шесть, наверное, может - по четыре. Мы под марши, как сейчас помню, оркестры играли марш "Славянки", потом они сбились: один оркестр один марш играл, другой - другой марш, но, когда мы начали - все играли марш "Славянка" - отличный марш, и я очень его люблю.
И вот, мы шли по заснеженной дороге, мостовой, с песнями, грузиться в эшелон. А с правой и с левой стороны на деревянных тротуарах стояли люди, женщины в основном, очень мало мужчин - в основном женщины - стояли, махали нам руками и плакали. Они лучше нас понимали, куда мы идём, у многих из них, очевидно, уже похоронки были получены, у многих воевали, если не у всех. И вот через этот строй - я никогда не забуду это, у меня сейчас вот в глазах эта картина, я, конечно, осознал не в тот момент вот всю эту картину, она у меня запечатлелась, но осознать это - я осознал значительно позже. Я никак не мог понять, чего они плачут, я даже говорил: "Слушай, а чего они плачут?", соседу своему по строю. А тот пожимал плечами и говорил: "Да фиг их знает" А потом я понял, чего они плакали - они провожали нас на смерть.
И вот так через этот строй мы пришли на станцию и начали грузиться в вагоны. Это пульмановские вагоны, четырёхосные вагоны, шестидесятитонные, и в каждый вагон загружалось нас, наверное, человек шестьдесят, если не больше - я не помню. Там были двойные нары - доски, и две печки - справа и слева. Ну, посередине - вход, дверь - тут пусто было, а справа и слева - сплошные нары от стенки до стенки, верхние и нижние, и две печки-буржуйки такие, ни топлива, ничего - вот, голые нары.
Ну, наконец, нас погрузили, это было днём, и мы с восторгом, с хорошим настроением... да - получили сухой паёк какой-то там, нам выдали концентраты гречневые, я помню, консервы какие-то, ещё чего-то, хлеб - ну, поехали... Но через какое-то время нам стало холодно. То есть, пока мы шли, маршировали - мороз был небольшой, это было уже шестое февраля - мороз был небольшой, там градусов десять, по-моему, там уже даже днём под солнцем капель начиналась, поэтому мы были разгорячённые, нам не было холодно, мы были возбуждены, что наконец-то на фронт. Большинство хотело на фронт, подавляющее большинство... И через какое-то время езды нам стало холодно, мы засуетились: чего делать, мы же тут замёрзнем! Наконец, наш эшелон остановился, мы увидели: на соседнем пути стоит эшелон, на платформах - прессованное сено такими большими прямоугольниками, параллелепипедами большими, ну, значит, размером, наверное, метр - длина, сантиметров шестьдесят - ширина и, наверное, полметра толщина, примерно такой. Ну, мы повыскакивали, и давай это сено воровать и затаскивать в вагон, разрезали верёвки, которыми оно было перевязано и расстилать на нары, на доски, чтобы было хоть помягче и потеплее. Так мы обзавелись вот тем, что постелить на нары.
Сколько нам быть в пути - никто из нас не знал. Ну, потом оказалось, что два месяца - ни много, ни мало. Дальше встал вопрос о топливе. Ещё какая-то остановка, оказалось - рядом стоит состав с углём - ну, значит, бросились, набрали уголь, каменный уголь. А дальше мы делали идиотское дело, не соображая, к чему это может привести. Только потом нам объяснили - ничего не произошло, к счастью... Значит, как разжечь уголь? У нас, кроме спичек и кресала-то, ничего нет, но от спички же каменный уголь не разожжёшь. Так вот, остановились около... рядом стоит какой-то состав, и кто-то из ребят очвеидно, - то ли он работал на железной дороге, то ли родители у него на железной дороге - он знал, что в колёсных буксах лежат тряпки, промасленные маслом. А буксы открываются же очень легко: там крышечка, потянул её - она открылась, крышечка, она на шарнире. И там масляная ванна, где подшипники, где колёсная ось вращается в подшипниках - там масляная ванна, и там она набита тряпками промасленными. Ну, я оттуда тряпку выхватил, она вся в масле, с неё капает, сразу в печку, поджёг её - горит, и уголь разгорается. А стоит углю разгореться - дальше всё, дальше только успевай подкладывать, лишь бы запас был. И дальше мы уже на всех, где мы останавливались, если рядом был эшелон с углём - значит, мы запасались углём. Там охрана была, ну а чего с нами охрана могла сделать? Стрелять же они в нас не осмеливались, они кричали: "Стой, стрелять буду!", но на этом всё кончалось. А мы уже где-то раздобыли вёдра, украли - кто-то из ребят где-то спёр вёдра, ещё там что-то, мешки какие-то и нагребали в мешки там этот уголь и затаскивали к себе, и вот так мы ехали...
Свободное копирование
