1919 год. Соржица.
Мы прожили в этом райском месте дня три. Один из местных жителей, присланный военкомом в мое распоряжение, выбрал для нас стоянку в имении Соржица на тракте Витебск - Бешенковичи. Двинулись туда обозом похожим на беженский. В Витебск по железной дороге послали килограммов 30 яблок. Дружба с Беднягиным, особенно с его женой, была скреплена надолго. С комиссаром тоже.
Выяснилось, что Марциновский, который работал около Полоцка за Двиной, при отступлении хотел бросить имущество и бездействовал. Какая-то активная комсомолка, дочь царского генерала, разоблачила его, организовала эвакуацию с левого берега Двины на правый, а Марциновского даже взяла под стражу. Впоследствии его судили, но он как-то сумел выпутаться. Ограничились переводом его куда-то в другую часть. Наш же участок остался на хорошем счету. Фамилии дезертиров сообщили в военкомат. Имущество все было цело. Дезертиров во всех воинских частях при отступлении было так много, что не было возможности даже учесть их.
Соржица принадлежала бывшему земскому начальнику Рейнгольду. Он сбежал в Витебск, где у него тоже был собственный дом, а его жену на днях расстреляли. По общим отзывам это была очень злая женщина, которая никому не сделала добра.
Сына, прапорщика военного времени, мобилизовали в Красную Армию. Он служил на охране железной дороги.
В родном гнезде осталась одна дочь Татьяна Александровна Рейнгольд, девица с сильным характером. Она окончила гимназию с золотой медалью. Жила с матерью на положении тургеневских женщин. Война и революция ея не захватили. Она упрямо защищала свое дворянское гнездо, сильно растрепанное. Барского дома уже не было. Его, вероятно, сожгли во время революции. Остался небольшой фруктовый сад, дорогой по воспоминаниям детства. Татьяна поселилась в людской избе с двумя старухами, одна из них была ея нянька, и с батраком Онисимом.
Половину этой избы мы и заняли: две комнаты под контору, спальня с одним окном, столовая и кухня (бывшая кладовка). Рядом с крыльцом в кладовой поместили нашу свинью.
Две другие людские избы занимали бывшие батраки: многосемейный Никита Вишневский и переселенец из Нижнего Гришин, тоже многосемейный.
Пока мы размещались на новом месте, дети успели обследовать сад и сбегали на озеро. Никита угостил их яблоками. У него же мы купили молока.
На другом берегу небольшого озера виднелась школа и церковь. Рядом с садом на нашем берегу озера расположилась небольшая деревушка. Часть крестьян выселилась на хутора еще по Столыпинскому закону.
С хозяйкой мы избегали встречаться, считали, что с ней надо обращаться, как с раскрытой раной, не трогать ее и не раздражать.
Мимо наших окон прошла стройная девушка с кудрявой стриженой головой. Большие серые глаза смотрели твердо. Ничего слезливого и жалкого в этой фигуре не было. Я вышел на крыльцо.
- Можно вас на минуточку, - непринужденно обратилась она ко мне без всякого заискивания и не ласково. - Я хозяйка здешней усадьбы. Ваши красноармейцы заняли всю мою конюшню. Оставьте мне часть помещений.
Мы, конечно, удовлетворили все ее просьбы; она, со своей стороны, особой уступчивости не проявляла. У ней было две коровы. Сима быстро договорилась насчет молока для детей. Никакой скидки в цене она нам не предложила. Из разговоров выяснилось, что у ней есть засеянное поле. Соседи пытались попользоваться за счет бывшей помещицы урожаем. А она несколько ночей охраняла свои снопы в поле с собакой. С детьми и с Симой трудно было сохранять холодность. Скоро Татьяна стала захаживать к нам, отдохнуть от своего вооруженного одиночества. Сима жалела ее, старалась обласкать. Случая с расстрелом ее матери мы в разговорах никогда не касались.
У соседнего хуторянина, длиннобородого Андрея, мы покупали картофель и другие овощи, а также горох и ячменную муку.
Свободное копирование
