Примерно через неделю военный комиссар прислал мне вновь мобилизованных старых сапер. Среди них оказался связист Лавров, с которым мы долго скитались потом по западному фронту, Лыткин со средним образованием, Роев крикун и лодырь. Зажиточный хозяин Шкутов. Явились два пехотных прапорщика.
Согласовав схему позиций с Фирсовым, я поставил людей на отрывку окопов, появились подводы для подвозки бревен на блиндажи, жердей, колючей проволоки.
В субботу кассир привез николаевские деньги, расплатился с рабочими. После этого подводы и рабочие стали проситься на работу сами.
Еще через неделю приехал мой товарищ по Академии Карташов. Один из трех гренадер, которые поступили из гренадерского корпуса (это была почти гвардия), все они были холостяки, жили все вместе. Пухлый и розовый Андрей Карташов казался еще моложе своих лет. Я был старше его лет на 5. Фирсов считал меня обстрелянным волком, поэтому послал Карташова в мое подчинение, а мне сказал, чтобы я учил его. Карташов поселился вместе со мной в зале с камином. Вскоре явился еще один демобилизованный, вновь мобилизованный сапер, бывший командир роты Волоцкой. Мы его угостили ужином с пшеничными лепешками. Конфузясь и краснея, он просил разрешения взять одну лепешку с собой. У него в Вологде голодала жена и двое детей. Мы, конечно, собрали все, что было на столе в его портфель.
Волоцкого я встретил через 30 лет в Алтайском крае. В сутулом, облысевшем старике никто не узнал бы стройного молодого офицера.
Карташов впоследствии преподавал что-то в реорганизованной Академии, стал генералом.
Считая положение нашего участка довольно твердым, я просил Фирсова командировать меня в Осташков для сдачи дел. Решил привести сюда Симу и детей. Фирсов согласился, но просил по пути отвезти в Москву его жене пуда полтора муки. Я конечно согласился.
В офицерской шинели без погон я довольно легко нашел где-то на Второй ямской деревянный домик.
- Мама, тебя какой-то солдат спрашивает, - быстро сообщила жене Фирсова худенькая девочка-подросток лет 12.
Когда я отдал муку, меня пригласили выпить с ними чаю, а когда я снял шинель и они увидели академический значок, передо мной стали извиняться за холодный прием и отнеслись, как к родному.
Девочку эту я тоже встретил лет через двадцать в проектной организации в Барнауле под именем Гали Пригоровской. Около месяца столы наши стояли рядом, она оказалась очень милой и остроумной. Но эпизод с мукой она плохо помнила.
После Москвы вагон был исключительно переполнен. Я стал к окну в коридоре. Рядом стояла дама интеллигентного вида лет 40. После нескольких ядовитых замечаний о беспорядке на железной дороге, она перешла к воспоминаниям о культурной жизни, о художественной литературе, об искусстве. Оказалось, что она хорошо знает область музыки и театр. Она ехала на юг с намерением найти опять культурную среду.
При переезде на станцию Бологое пришлось долго ждать. Опять кругом было голодные усталые люди.
Свободное копирование
