В Слуцке мне быстро оформили приказ об откомандировании. Врочинский пригласил к себе на обед. Это было начало октября.
Сидя за столом, мы видели, как по улице проехал броневой автомобиль и два грузовика с вооруженными солдатами.
- Поехали в штаб армии, - спокойно заметил Врочинский, - арестовывать командующего.
Это было, должно быть, 28 октября. Уже было известно, Что в Петрограде большевики взяли власть в свои руки.
Врочинский еще раз предложил мне перейти в польскую армию. Я отказался. Он сам перешел. Получил я письмо и от Язванского. Он решил не возвращаться в Академию и опять предлагал мне перейти к полякам. Язванский впоследствии был произведен в генералы в корпусе Довбор-Мусницкого.
В дороге со мной разговорился пожилой интеллигентный человек, кажется юрист. Узнав, что я белорус, он долго агитировал, чтобы я шел к белорусам.
На площадке вагона ехал офицер запаса, лет 30, но с длиннейшей бородой, как у Черномора. Оказалось, что это бывший народный учитель. В туманном восторге он говорил, что наступает счастливое время, скоро все поймут друг друга, наступит общее благоденствие и мир.
На обратном пути, от станции Мальковичи я доехал по узкоколейке до базы дружины Земгора. Был яркий солнечный день, золотая осень. Зашел на питательный пункт. Официантка сказала, что позовет сестру-хозяйку; та вышла пройтись. Работы у них никакой не было. Вскоре я услышал ауканье в лесочке. Появилась симпатичная девушка. Зажарила мне глазунью. Мы мирно позавтракали, но девушка с тревогой говорила, что не знает, как будет дальше. Администрация и рабочие дружины ничего не делали и разъезжались по домам.
Это была последняя идиллическая картинка на пороге нового мира.
Свободное копирование
