1912 год, Петербург
В Петербург со мной поехала мама в гости к брату Виктору. Я помнил этого дядю как стройного гвардейского солдата который приезжал к нам один раз в гости. Но старший его брат, тоже гвардеец, Игнацы мне почему-то запомнился больше. В родовом хуторе Боярщине земли было очень мало. После окончания военной службы Виктор решил не возвращаться домой, а искать счастья в городе. Он умел немного плотничать. Устроился на Путиловский завод в вагоностроительный цех. Сделался столяром. В 1905 году был избран в Совет рабочих депутатов, но особой активности в политике не проявил. Когда революция была задушена, он ушел с завода к какому-то кустарю. Заработки от мелких собственников были больше, чем на заводе.
В 1912 году к моему приезду он уже брал заказы непосредственно от себя. У него были подручные, но не было мастерской. Работали непосредственно на мелких постройках. Дядя Виктор встретил нас на Царскосельском вокзале. Он и мама не виделись лет 20, но все же узнали друг друга. Это был довольно красивый мужчина выше среднего роста с усами эспаньолкой, довольно полный, в приличном пальто и шляпе, совершенно не похожий на стройного гвардейца, который был у нас на фотографии.
На перроне у нас разбилась глиняная кружка с соболевским маслом. Некоторое замешательство было еще в том, как держать себя с племянником-офицером и на каком языке говорить. Мама начала по-польски. Но я скоро перешел на русский язык, который и дядюшка знал лучше, чем польский.
Москву я видел в 1910 году, а о Петербурге только много читал и видел много иллюстраций. Город показался мне именно таким, каким я его себе представлял: величественным, стройным, необыкновенным, лучше Москвы. Но дом, куда мы приехали, на Курляндской улице за Нарвской заставой, был хуже московских и хуже самаркандских. Он больше походил на дома еврейской улицы в Вильне. Тесный, грязный двор, облупленные фасады 2-х и 3-х этажных домов, очень густое население. В квартиру дяди во второй этаж вела наружняя деревянная лестница. У дяди в двух крошечных комнатках жили он с женой, кроме того, брат жены - рабочий-токарь, называвший себя социал-демократом и всегда пьяненький.
В двух крошечных комнатах у дяди Виктора Стабровского помещался он с женой и ее братом и семейство Завацких: старушка с двумя дочерьми. Для этого одна из комнат была разделена ширмой. Жена дяди была некрасивая, болезненная, но очень добрая. Женился он, как говорил, из жалости к бедной девушке. Вполне естественно, что она его обожала, но он не злоупотреблял ее поклонением. Наоборот, был с ней добр и деликатен.
Свободное копирование
