В Ташкенте ранним утром нас встретил крестный Симы Дреннов с иконой и сладким хлебом. Отдохнувши в гостинице, зашли еще к Эсиповым; он состоял прикомандированным к штабу бригады от нашего батальона. Обедали у Дреннова, а вечером опять в путь. Мягкий вагон был совсем пустой. Два дня мы ехали по пустынным киргизским степям. На редких безлюдных станциях казачки продавали кумыс, лепешки. А дальше степь и степь, поросшая чахлой травой.
На обратном пути в Оренбурге жил отец Михаила Григорьевича, два брата и 3 сестры. Мы остановились у Лебедевой. Прокопий Лебедев жил в форштадте в поместительном деревянном домике. Служил он в казачьем управлении. В доме сохранился уклад и обстановка времен Пугачева. Дядя Прокопий бритый, в форменном мундире с красным воротником очень походил на чиновника если не екатерининских времен, то времен Гоголя. Старинные иконы, фотографии, мебель, убранство комнат - все это было устоявшимся. Никакие новые моды и идеи сюда не проникали. Такие же деревянные домики казачьих офицеров и чиновников составляли весь форштадт. В центре города были и каменные дома и монументальные церкви, но в целом город мне показался очень просторным и пустынным.
Деду Симы в это время было около 98 лет. Он был раньше учителем в школе. Невысокого роста, тщедушный, с большой седой бородой, дядя Вася имел добродушный вид, жил бедно. Он был неравнодушен к водке. Тетки жили в больших домах, более новомодных, в особенности - тетя Настя. Она нас встретила, чуть ли не в шелковом платье. Ея дочь, завитая барашком, походила на куклу. В комнатах так чисто и аккуратно было прибрано, что казалось, будто здесь не живут, а сидят куклы, как в витрине на выставке.
Другая тетка - Надя, жена дяди Прокопия, была попроще. И дочь ее, приехавшая из Самары погостить, обладала совсем не кукольной, а пышной и чувственной фигурой. Горячие глаза и чувственный рот делали ее совсем живой и горячей.
В общем-то, вся эта родня жила проще, чем родители Симы. Ковры и мягкая мебель хоть у них и были, но такого знания и понимания произведений искусства, какое было в семье Степановых, им не хватало. Да и общество Самаркандских офицеров было более дружное.
Побывали мы и у одного офицера Миши Степанова (племянника Нади, сына Насти), тезки и однофамильца моего тестя. Он побывал на японской войне, был в плену, а теперь служил в Оренбургском гарнизоне. Жил в комнатке, полученной в приданое за женой, очень тесной. В этом гнездышке они непрерывно нянчились со своим маленьким сыном, а больше ничем, кажется, не интересовались.
Еще один родственник - Мазин (муж дочери Лебедева Зины), решил нас прокатить на автомобиле, который он недавно купил. Это была моя первая поездка на машине. Проехав с шумом и треском версты две, машина заглохла. Сима с его женой ушли пешком к Лебедевым, а я часа полтора помогал ему толкать машину, пока она кое-как дошла до двора Лебедевых.
Были мы еще у старшей дочери тети Нади Кадочниковой. Большой дом произвел на меня впечатление пустого. Мебель почему-то была в чехлах. Хозяйка дома одна. Дети куда-то разъехались. Сверстник Симы Сережа поступил в морской корпус.
(До сих пор были описаны события на обратном пути домой. В Оренбурге нас встречали на вокзале, а на обратном пути останавливались у тети Насти и Прокопия.)
Путь наш лежал дальше. За Оренбургом местность стала интереснее. В особенности после Кинеля, когда мы выехали на Сибирскую железную дорогу. К нам в вагон сел какой-то сибиряк, который был влюблен в свой край и рассказывал нам о нем много хорошего.
В Батраках продавали раков. Сима их видела впервые. Переехали Сызранский мост, который тогда был знаменитостью первой величины. Как выглядел мост и Волга я помню до сих пор.
В Самаре - пересадка, после чего мы попали в переполненный вагон. Дыня наша испортилась. Пришлось ее выбросить.
Какая-то дамочка, подкрашенная и дурного тона, сказала, что она жена офицера и начала сплетничать о дамах своего полка. Я не поверил, что она жена офицера.
На станции Волово опять была пересадка, причем нашего поезда надо было ждать 22 часа. В маленьком станционном здании шел ремонт. Никакого поселка или города рядом не было. Буфет был открыт. В таком же положении, как и мы, оказалась еще одна пара: высокий блондин-офицер с шелковистой бородкой и хорошенькая дамочка лет 19. Мы представились друг другу и познакомили между собой наших жен. Фамилии их не помню. Она его звала Петрусь, а он ее - Люся. Она смоленская гимназистка, а он офицер смоленского гарнизона. Они поженились раньше нас на целый месяц. Возвращались из отпуска. Мы попросили буфетчика убрать нам одну комнату. Туда перенесли 4 венских дивана, стол, стулья, подали обед.
Наши путевые запасы в Оренбурге еще пополнились, хотя один сладкий хлеб мы все-таки ухитрились забыть в вагоне. У Петруся оказалась бутылка вина. Создалась такая милая обстановка, какая редко бывает. Это было 29 июля, день Симиных именин. Перед сном мы с Петрусем вышли, а наши гранд-дамы, или вернее девчонки, разделись и укрылись одеялами. Мы зашли, потушили свет, но оказалось, что уличный фонарь освещает нашу комнату лучше, чем днем. Нам раздеваться не пришлось, сняли только кителя. Петрусь стал дергать одеяло Люси. Она начала отбиваться босыми ножками неплохой формы. Спали мы в ту ночь мало. Утром гуляли по полотну железной дороги, дошли до деревни, пили там молоко. Главное дружеская, радостная атмосфера, не омраченная ни одной черточкой.
Что сталось с Люсей и Петрусем за 49 лет, живы ли они, или искалечены войнами?... В моих воспоминаниях они остаются нашими милыми спутниками, с которыми так приятно было делить наше счастье. Разделенное счастье ведь увеличивается.
В Смоленске опять пересадка. Ранним утром мы зашли в кафе, а потом ходили по улицам исторического города. Там еще сохранилась стена древней крепости.
Свободное копирование
