Самарканд. 1909 год
Батальонный праздник Зеробулакского батальона праздновали на Вознесенье в лагере. После парада был официальный завтрак с участием начальника гарнизона, Губернатора и Коменданта города. Провозглашался тост за Императора, стоя пели "Боже царя храни". Недавно назначенный в батальон доктор Попов, красивый с проседью мужчина, с густыми бровями и мефистофельской бородкой, во время пения что-то сказал соседу. Ура-патриот Лебедев после гимна крикнул: "Замечание доктору!" Доктор подарил его презрительным взглядом, а из офицеров никто не поддержал Лебедева.
Начальство через час разошлось, а бражники Антонов, Корниенко, Припусков и другие пили вино и пели часов до 6 вечера. В 8 часов стали съезжаться семьи офицеров и приглашенные на вечер. Специально назначенный заранее офицер встречал дам и подносил им в бутоньерках розы. Другой распоряжался ужином. Около приборов тоже были цветы и карточки с фамилиями где кому сидеть по чинам и по предполагаемым симпатиям. Третий должен был дирижировать танцами. Танцевали на брезенте перед верандой. Было беднее, чем в юнкерском училище и общество проще, но обильный ужин с вином, атмосфера семейности, имели свое очарование.
Старшие (старшими мы тогда считали людей лет свыше 40) до ужина играли в карты, а после ужина кое-кто из них тоже танцевал. Лихо плясал русскую Ищенко, круглолицый, красный, в очках, его почему-то звали "Микита". Его жена, полная, жизнерадостная Катя, была типичной домохозяйкой - домовитой, веселой, гостеприимной, здоровой. Я, конечно, не отходил от Симы и от других гимназисток, усердно танцевал. Было много веселее, чем на юнкерских вечерах.
На рассвете в голубой мазурке прошлись старики: Комендант Ходжа Мирбадалевс бабушкой Окороковой, Сухорский тоже с какой-то пожилой дамой. Кражовский дал Степановым свое ландо (просторный экипаж, вроде кареты) поехать в город. Меня взяли с собой. Таким образом, ночь очарования продолжалась до тех пор, пока Симу чуть не силой отец выгнал из коридорчика рядом с моей комнатой, а назавтра был еще экзамен в гимназии (выпускной).
Официальные завтраки с возлияниями Бахусу устраивались и на ротные праздники. Офицерам роты приходилось делать небольшие взносы на устройство завтрака из своих личных средств. Зато было лестно, когда подносили "чарочку" командиру роты, а затем и "субалтерн-офицерам".
"Пить чару, быть здраву
Свет Яну Иосифовичу
Пей, пей, пей, да дело разумей,
А мы тебе здравия желаем.
У Зеробулакцев так ведется
Пей, ума не пропивай!
Если ж чарка подвернется
Всё до капли выпивай."
И седые капитаны шли чокаться с молодым "фендриком". Таким же образом отмечались проводы, если кто переводился в другой полк.
На батальонный праздник приглашали офицеров из 8-го батальона из Катта-Кургана. С этим батальоном у Зеробулакцев были какие-то общие воспоминания из времен завоевания Туркестана. И оттуда приезжала делегация - человека 3-4. Наш офицер встречал их с командирским ландо на вокзале. Их принимали, как гостей. Если за табльдотом в лагере появлялся офицер чужого полка в связи со служебной командировкой, например для участия в маневрах, на стол ставилось вино за общий счет.
При выходах в поле на тактические занятия столовая посылала закуски и вино. Но там уж каждый платил за себя.
В это лето офицеры по-прежнему после занятий и после обеда спали, а ночью играли в преферанс. Я после обеда всячески боролся со сном и зазубривал немецкие и французские слова. Купил у Минцевича за 40 рублей весьма потрепанный велосипед. В город на уроки ездил на велосипеде.
Свободное копирование
