Был и такой случай. На гауптвахту привезли из Чарджуя начальника Аму-Дарьинской флотилии полковника Кереновского. С караульными начальниками он держался высокомерно. Принимая караул, я не зашел в его камеру для проверки, как это полагалось. Вечером я постучался к нему в дверь и почтительно предложил ему выпить со мной чаю. Дверь открыл полковник лет 45, высокий, стройный, красивый. Он приветливо предложил зайти к нему. Вестовой только что заварил ему кофе. Мы разговорились. Я сказал, что готовлюсь к экзаменам в Академию. Говорили о технике, о математике, об искусстве. Он бывал за границей, много читал о востоке. Засиделись до глубокой ночи. Потом он рассказал мне, за что он арестован. В Чарджуе он был фигурой первой величины. Имел успех у женщин. У него была жена и взрослая дочь, которая вышла замуж за генерала. Но это ему не мешало ухаживать за женой незначительного почтового чиновника. Тот терзался, но не смел пикнуть. Только однажды, будучи крепко пьяным, он явился на квартиру к полковнику объясниться. Полковник встретил его ледяным презрением и выгнал из своего кабинета. Несчастный муж тут же в передней пустил себе пулю в лоб. Возникло подозрение, что он не застрелился, а его застрелил Кереновский. Тем более что он, кажется, воспользовался револьвером Кереновского, висевшим в передней на вешалке.
- И вот меня подозревают в убийстве. Между тем, стоило бы мне заявить, что он меня оскорбил, а я его за это убил, меня бы, несомненно, оправдали. Но я не хочу лгать, хотя очень неприятно, что следователи копаются в моих семейных делах.
Он был совершенно прав. Офицер действительно мог безнаказанно убить штатского за оскорбление. Правда, если его оскорбил дворянин, надо было соблюсти все правила дуэли. Требовалось даже решение суда чести. Кереновского судили и приговорили, кажется, года на 1,5 содержания в крепости.
Перед возможной дуэлью пришлось очутиться и Гордиенко. Это произошло уже после моего отъезда из Самарканда в 1913 г. Он где-то был в командировке в течение месяца. В это время Биршерт, прежний поклонник Наташи, зачастил к Мирошниченкам. Она жила у родителей на мельнице. У ней уже было двое детей. Кокетливость и игривость никогда ее не покидали. На этой почве легко было создать сплетню. Когда муж вернулся, доброжелательницы не замедлили раскрыть ему глаза, уверили, что Наташа ему изменяла. Он этому не поверил, но оставаться в роли обманутого мужа было обидно. Встретив Биршерта в магазине, Гордиенко затеял с ним ссору, назвал его подлецом и сутенером. Биршерт не скрывал своей связи с женой полковника Голова, где он жил на квартире. Биршерт, кажется, ударил Гордиенко. Гордиенко схватился за шашку, но их разняли. Суд чести предложил Гордиенке вызвать Биршерта. Биршерт не принял вызова, заявил, что он не признает дуэлей. По традиции полагалось в таком случае при встрече бить Биршерта, а еще лучше - убить. Тогда честь восстанавливалась. Но Гордиенко вместо этого просил уволить его из рядов армии, уехал в Киев и поступил в Политехнический институт. Жить с семьей пришлось за счет богатого тестя. Во время войны 1914 года его призвали в Армию. А что с ним и с Наташей случилось потом, нам так и не удалось узнать.
Нам с Гордиенко один раз пришлось тоже обращаться в суд чести. Это было в начале 1909 года. Мы ушли с полкового вечера в гражданское собрание. Встретили там ту самую Широкову, за которую стрелялся Воронцов с Флавицким, с сестрой Олей. Пригласили их к себе на вечер. Приехали туда перед ужином. Молодые офицеры встретили их радостно, а маменьки были все в шипах, как розы. Во время игры в почту Широкова получила записку: "Незваный гость хуже татарина". Вечер был испорчен.
На другой день мы заявили председателю суда чести Сухорскому, что наших гостей оскорбили на вечере. Пригласить их мы имели право, обе дамы принадлежали к офицерскому обществу. Созвали общее собрание офицеров. Мы заявили свою претензию. Сухорский высказал предположение, что письмо написала жена одного из наших офицеров. Муж, вероятно, знает, кто написал. Пусть он сделает внушение своей жене, а нам надо извиниться.
Кто кому делал внушение муж жене или жена мужу - дело темное. Во всяком случае, два седых капитана надели мундиры с эполетами, ордена, и поехали извиняться от имени всех офицеров Зеробулакского батальона. Мы были удовлетворены.
Свободное копирование
