Из письма к Борису Слуцкому
...Обращаюсь к Вам с просьбой отредактировать последние строчки Эдгара. Мысль в подлиннике более глубокая, нежели во всех переводах. Привожу примерный подстрочник:
Мы должны нести тяжесть печального времени;
И говорим то, что чувствуем, а
не то, что мы обязаны были бы сказать.
Самый старый вынес больше всех; мы, молодые,
никогда не увидим так много и не проживем так долго.
Мерилом дарования артиста всегда были для меня глаза, а не произнесение текста. Сегодня на съемке Лео Мерзин попробовал сыграть весь текст, не произнося ни слова. И я узнал в его глазах шекспировскую мысль. Может быть, и зрители прочтут в его взгляде, обращенном к ним, эти строчки? ..
Из письма к И. С. Шапиро
Ленинград, октябрь 1969 года
... Наконец-то я добрался до дома и могу Вам написать.
Эти дни (недели? месяцы?) прошли будто тяжелый сон: болезни, дикая свирепая погода, непросыхающая грязь по колено, такая, что ввек ее не отмыть, ужас перед тем, что уходит, вернее, убегает возможность съемок важнейших сцен, а если их не снять сейчас же, буквально в эти считанные минуты, — выпадет снег, слягут надолго больные артисты, не собрать массовки.
Адомайтис, легко одетый, часами валялся на мокрых, холодных камнях; Шендрикова, с высокой температурой, ходила в одной рубахе, босиком; Мерзин играл последние кадры с воспалением среднего уха, да и я сам, откровенно говоря, уже плохо держался на ногах.
Свободное копирование
