В молодости Антонен Арто — поэт, режиссер, теоретик театра — был удивительно красив. В начале двадцатых годов Отан Лора пригласил его сыграть "нежного ангела", и даже смерть его на экране была ангельской (движение сняли рапидом); потом — веселый "Антракт" Рене Клера; потом монах, обращенный Жанной д'Арк в истинную веру в фильме Карла Дрейера; Марат в "Наполеоне" Абеля Ганса. "Он был прекрасен, — писал современник, — его глубоко посаженные глаза сияли, как свет из пещеры..."
Когда в мае 1946 года он покинул больницу, его можно было принять за глубокого старика, человеческую руину: неестественная худоба, бледное изможденное лицо с запавшими щеками. Его поэмы, статьи, манифесты теперь стали уже неотличимыми от его жизни; слова, которые он презирал, в которые не верил, как и те, кто были его учителями, "проклятые поэты" Бодлер, Рембо, Лотреамон показали ему свою силу, стали реальностью. Он проклинал разум — и девять лет провел в сумасшедших домах, из больницы в больницу; названия в биографии бьют, как удары колокола: Сотевилль-де-Руэн, Святой Анны, Вилль — Эвард, Родез.
Исходные положения его театральных теорий не были новыми; современный театр мертв, пьеса — жалкая служанка, занявшая на сцене неподобающее ей место; вся власть должна быть отдана режиссеру — магу, он творит чудеса вне слов — движениями, масками, цветом, звуками, —это можно прочесть у Крэга, Мейерхольда.
Но вот начинаются собственно его идеи: театр призван смести гниль европейской культуры, жалкого рационализма; его воздействие, как эпидемия чумы, — выход на волю древних, темных сил; в дни чумы нет запретов, в обезумевших от ужаса городах, среди костров, где жгут трупы, начинается исступленный карнавал — те, кто еще в живых, наряжаются в дикие костюмы, напяливают маски; свобода всему, что подавила цивилизация, — эти, может быть, победят заразу, останутся жить. Театр должен потрясать, воздействовать шоком.
От лечения электрошоком у него выпали зубы, поредели волосы; "это и есть смерть, духовная и физическая", — писал он из больницы. Он прославлял галлюцинации, видения, вызванные наркотиками. А в жизни самые сильные дозы наркотиков не унимали боли; врачи уже не удерживали его: страдания были непереносимыми. Театр жестокости (жестокость как качество энергии), который он хотел создать, должен был прикоснуться к сокровенным тайнам бытия; он изучал мистиков, Каббалу, алхимию; жил среди мексиканского племени, еще сохранившего древние культы. Открытие тайн, озарение, откровения... Началось кровотечение из прямой кишки. Поставили диагноз: рак, неоперабелен.
"Театр и его двойник" (1938) — сборник статей Арто — "самая значительная и самая важная книга о театре, сочиненная в двадцатом веке, — написал Жан-Луи Барро, — ее нужно перечитывать еще и еще раз".
Трудная тема. Конфликт каких-то изначальных стихий. Древнее противоречие, которое все еще не снято.
Свободное копирование
