Шекспир уделяет особое внимание ста рыцарям — свите короля, без которой он не может обойтись, даже отказавшись от короны.
Что это за люди? Само слово рыцарь вовсе обессмыслилось: рыцарские доблести или, напротив, "псы рыцари"?.. Их повелителя страшнейшим образом оскорбляют, но никто из них не говорит ни слова в его защиту. Для чего нужны старому человеку эти сто человек? Они его не охраняют, не выполняют его поручений. Мечи ни разу не вынимаются из ножен. Это не люди, а образ жизни.
Видимо, это не сто мечей, а сто льстивых языков; сто спин, готовых клониться перед тем, кто в силе, и отвернуться от того, кто в немилости. Чтобы представить их себе, мне нет нужды заглядывать в исторические справочники.
Что может напоминать дворец Лира, его атмосферу? Пожалуй, описание, которое я сегодня прочитал в "Правде":
"Главный конструктор автоматических станций говорит: "Космос — среда агрессивная и, по нашим понятиям, противожизненная. Всё против нас — глубокий вакуум, немыслимые температуры; космическая радиации, безбрежные пространства. .." Как чувствуют себя люди в присутствии короля? Обращаюсь к той же статье: ".. .один бок станции, освещенный солнцем, образно говоря, находится как бы в двойной Сахаре, а другой, что остался в тени, — в двойной Антарктиде. Но вот станция... повернулась, и все режимы изменились".
Так происходит изгнание Корделии и Кента; ссора с французским королем.
Первая сцена (раздел королевства) не напоминает дворцовые торжества; куда больше сходства с игорным домом; только глаза всех устремлены не на карты, а на карту — географическую карту. Никто из присутствующих не шевелится, кажется, что никто и не дышит. В огромном зале можно различить только одно крохотное движение: королевский палец чертит линию на пергаменте; определяются новые границы государства. Сейчас они будут оглашены.
Вопрос короля к наследницам: "Которая из вас нас больше любит?" — нечто вроде приглашения: делайте вашу игру.
Начинается странный микробалет: еле заметный жест царедворца (не выдержали нервы) отдается подобным же, почти неуловимым движением другого; кто-то перевел дыхание и как отзвук — кто-то чуть подался вперед.
Наиболее заметное движение — пламя, полыхающее в светильниках. На лицах впереди стоящих выступили капли пота. Вдали, за приближенными к трону, — те, кто не участвует в игре, а лишь ставит на игроков, связав свои судьбы с их судьбой. В мути дальних зал шеренга вооруженной стражи — эта граница отделяет имеющих власть от бесправных.
Бесправные — тысячные толпы — ждут своей участи за пределами замка, за пределами второй линии — конной стражи. Они по неведенью принимают игру за божественный промысел. Старик, ничем от них неотличимый, склонившийся сейчас над картой, кажется им богом. Игра кончится, погаснет иллюминация — огни на зубцах башен; скоро запляшет иное пламя, начнется пора бедствий, разорения, войн.
Свободное копирование
