Кажется, это было 8 сентября утром, дверь открылась и вместо обыкновенных 30, в нашу комнату вогнали более сотни человек. Коек на хватило, и многие поместились на полках. Все полки были заняты. Фриде с усмешкой сказал: „У нас тут целая рота, человек 200 или 250.” В ту ночь вызвали более ста человек. Слух прошел, что какая-то эсерка или меньшевичка Каплан попробовала убить Ленина.
Это было начало террора. С этого дня комната была всегда набита и вызывали по сто, сто пятьдесят человек в ночь.
В те дни я познакомился с господином Виленкиным. Он был бывший адвокат из евреев. В начале войны пошел добровольцем в армию, был произведен в офицеры. Фриде его и до Лубянки знал. Он был очень милый человек. Фриде мне сказал, что на фронте он был герой. Когда его вызвали, он откуда-то вытянул св. Владимира с мечами и офицерский Георгиевский крест и прицепил их себе на куртку. Остановился и громко сказал:
— Ребята, пока прощайте, мы скоро все встретимся на том свете, это не так страшно, вы все под огнем были.
Результат был совершенно невероятный. Все выпрямились. Кто-то крикнул:
— За Россию с Богом!
И комната загудела: „За Россию с Богом!”
Виленкин как на параде пошел, и за ним таким же твердым шагом пошли другие.
Это меня совершенно потрясло. Мне вдруг показалось, что мы все герои, что мы все умрем за славу России. На ступеньках Виленкин повернулся и крикнул: „За Царя, за Родину, за Веру!”, и все единым голосом его поддержали.
После этого несколько дней люди говорили громче, подбодрились, даже новые, которые приходили, и даже те, которых ночью вызывали.
И все это было нелогично. Многие из арестованных были или эсеры или меньшевики, отчего они вдруг, свергнув царя и запродавши немцам пол-России, кричали теперь: „За Царя, за Родину, за Веру”?
Должен сказать, что мало кто из арестованных и приговоренных проклинал судьбу.
Свободное копирование
