Проснулся, уже солнце высоко над горизонтом. Подходим к станции, вижу — Коломна, Рязань проспал. Отсюда поезд пошел быстро, даже станции проходил без остановки. Но остановились в Люберцах. Тут всех из поезда и с крыши выгнали. Чекисты повсюду. Старухи плакали. У них отбирали мешки, всех обшаривали. У меня ничего не было, билет да пирожок, и тот отобрали. Многие на платформе остались, я в вагон влез.
Приехали в Москву на Рязанский вокзал. Я так был потрясен обыском, что и про моего друга забыл. Вышел на площадь перед Казанским вокзалом, а он ко мне подходит.
— Вот твой мешок, говорил тебе, обыскивают.
Я его поблагодарил, хотел заплатить.
— Да что ты, ты тоже деревенский, если мы друг другу помогать не будем, кто же нам поможет? Ты что, из помещиков?
— Да, — говорю, — смоленский.
— Да нас всех в деревне эта сволочь не любит.
Распрощались, я ему пожелал всего лучшего и пошел на трамвай.
Я наивно считал себя каким-то героем, за тысячу верст тысячи денег свез и вернулся с распиской. Но в У.М.С.А. меня встретили, точно я только на Арбате был. Все возбужденно носились, я ничего не мог понять. Вытянул расписку и пошел к Дэвису. Он на меня взглянул без интереса, взял расписку и говорит:
— Ах, вы вернулись, я ожидал вас раньше.
— Что со всеми случилось? — спрашиваю. — Атмосфера напряженная. Что за мое отсутствие произошло?
— Говорят, что больше бензина на автомобили не дают. Кругом Москвы ‚,сог4оп запИаце” большевики устроили, мешочников арестовывают, да и в Москве'многих арестовали и обыски сделали.
— Отчего?
— Никто не знает. Думают, что восстания зеленых. Говорят, что Государя и всю его семью расстреляли. Говорят, что на Морозовской фабрике в Богородске расстреляли тысячи две рабочих, потому что они бастовали и Свердлова побили. Про какую-то Белую армию на юге говорят. Как видно, в Москве знают больше, чем в Воронеже.
Свободное копирование
