Вернулись в Москву, Адисон мне говорит: „,Вы Дэвису прямо доложите.”” Стал рассказывать, а Дэвис только наполовину слушает, как будто чем-то другим занят. Только когда до рассказа калмыка дошел, он вдруг встрепенулся: „Это интересно.”
Часа два спустя вызвал меня опять.
— Я хочу, чтобы вы в Воронеж съездили, у нас контракт с датской фирмой там на яйца. Хочу, чтобы вы датскому консулу деньги отвезли.
„Странно, — подумал, — что это он мне разъясняет. Да и какие там яйца, в Москве уже несколько месяцев никто яиц не видел.” Спрашиваю, отчего он это мне говорит, а не Адисону?
— Да я хочу, чтобы вы один туда съездили.
— Сколько денег везти буду? (Думал, тысячи две.)
— Да 450 тысяч.
Я побледнел.
— 450 тысяч?!
— Вы что, боитесь ехать?
— Я не ехать боюсь, а 450 тысяч напугали. Что, если меня арестуют или деньги украдут, как я смогу доказать?
— Я потому вас и прошу, кто подумает, что 15-летний мальчик 450 тысяч везет.
Я пожал плечами. Интересно Воронеж посмотреть, отчего же нет, страшно, но интересно. Согласился.
Я спросил, как я эту сумму повезу? В чемодане невозможно, могут украсть или потеряю.
— Нет, мы вам в подкладку куртки вошьем.
— Да я каждый раз, что руку подниму, потрескивать буду, билеты-то вероятно новые.
— Нет, мы их смяли.
У меня была зеленая охотничья куртка с шестью карманами, да жарко ее носить летом. Взяли у меня куртку, рейтузы кавалерийские и сапоги, а я два часа в комнате Адисона в подштанниках сидел. Вернули мою одежду, оделся, чувствую себя, как фаршированная курица, но действительно не потрескиваю. ‚,Ассигновки все, — говорят, — николаевские, большого размера.”
Жарко в куртке, но ничего не поделаешь. Поехал на трамвае на Курский вокзал. Народу там масса, крутятся, никуда не идут. Спросил поезд на Курск. Нет, говорят, поездов на Курск, только до Серпухова. Отчего? Говорят, дальше ‚,зеленые”. Зеленые? Что такое зеленые? Никогда не слыхал. Там, говорят, крестьяне бунтуют, поезда не пропускают. Это меня не поразило. Крестьяне повсюду бунтуют, потому что у них Чека все отбирает, но кто такие зеленые? Я пошатался в толпе, стал думать, как еще в Воронеж проехать можно. Вижу солдата в толпе, на регулярного унтер-офицера похож. Спросил: „Вы куда?” — „Да в Курск, а вы?” — „Я в Воронеж.” „Так это через Курск ехать. Мы тут ничего не добьемся, пойдем на Брянский вокзал, на Льгов поедем.”
Поехали на Брянский. Оттуда шел поезд на Льгов и Харьков. Было очень жарко, вагоны переполнены, устроились на ступеньках. Разговорились. Имя его было Жлобин, оказалось, старший унтерофицер 12-го Белгородского уланского полка. Служил с 1910 года. Я никого в полку не знал, но знал 12-й Ахтырский гусарский полк, двоюродный брат мой там служил. Жлобин обрадовался, знал корнета графа Гейдена, да еще больше обрадовался, когда я ему сказал, что дядя мой Изъединов был предводитель курский. ‚,Э, брат, так мы с вами почти что земляки.” Как и всегда в России, любые двое кого-нибудь сообща знали.
Прохладный ветерок дул от движения поезда.
К вечеру приехали в Брянск. Я боялся, что чекисты в Брянске будут спрашивать документы и, может, даже обыскивать. Жлобин меня успокоил. Говорит: „,Я эту сволочь знаю, старого воробья мякиной не поймаешь, вы со мной держитесь, нас никто не тронет!” И действительно, вагоны обыскивали, документы спрашивали, но нас не тронули: Жлобин с одной стороны поезда пробрался на другую, и мы втиснулись в вагон, который уже осмотрели.
Ночью поясом к перилам пристегнулись, хорошо, прохладно было ехать. „Если задремлем, не свалимся.”
Свободное копирование
