Андрей Дмитриевич и Елена Георгиевна, заботясь о моей судьбе, знали, что правда — моя религия, и что евреям я скажу, что я крещеная лютеранка, а христианам, что в моей крови нет ни капли какой бы то ни было крови помимо той, что текла в жилах Адама и Евы, и, поэтому, никто не возьмет меня на попечение и худо мне будет.
Я прожила на Западе 20 лет. Мне на долю выпало счастье три месяца быть римлянкой. В «Суховее», говоря о моем знакомстве с Вернадским, я написала:
«Море, Рим и Вернадский вызывали у меня сходную реакцию. Словно рамки бытия раздвигаются, словно приобщаешься к бессмертию, ощущаешь себя бессмертным. Очень сладостное чувство».
В Римском университете мне посчастливилось продолжить исследования популяций моей плодовой мушки, дрозофилы. Все последующие 20 лет моего пребывания в Штатах и в Западной Германии, где бы я ни была, я «считала мух» и писала книгу воспоминаний, мой «Суховей», книгу, посвященную Андрею Дмитриевичу Сахарову.
Весь свободный мир был потрясен тогда чудовищными сроками заключения и ссылки ученых, причастных к международному правозащитному хельсинскому движению, а пятью годами позже арестом и ссылкой Андрея Дмитриевича Сахарова, лауреата Нобелевской премии защитникам мира, единственного общественного деятеля, который на предложение ЦК КПСС публично одобрить ввод войск в Афганистан ответил осуждением преступной акции Кремля.
Директор огромного института при Гарвардском университете в Бостоне, Жорж Уолд, ученый мирового ранга, лауреат Нобелевской премии, привлек меня, еще в мою бытность в Риме, к деятельности возглавляемого им учреждения, главного отдела Amnesty International США.
Я обращалась с просьбой заступиться за правозащитников, попавших в лапы карательной системы Советского Союза, к главам правительств и к тем, кто возглавлял правозащитные организации США, Великобритании, Франции, Германии, Австрии и Ватикана, собирала подписи под обращениями к ним, просила Брежнева, Горбачева, послов Советского Союза не наносить урон престижу своей страны перед западными демократиями.
Где бы он ни был: в Москве, в ссылке в Горьком, я ставила Сахарова в известность о моих действиях. Я не получила ни одного письма от Андрея Дмитриевича, но позже узнала, что он мои письма получал.
Свободное копирование
