В декабре 1974 года по израильской визе я вылетела по традиционному тогда маршруту Ленинград — Вена — Рим — Нью-Йорк. Как сложилось бы мое переселение в Америку и осуществилось ли бы оно вообще без вмешательства Елены Георгиевны и Андрея Дмитриевича неизвестно. Моя непричастность к какой бы то ни было религии оказалась камнем преткновения при первом же соприкосновении с израильской администрацией, ведающей распределением эмигрантов по странам, принимающим беглецов.
Место действия — Вена. Представитель израильской администрации знакомится с претендентами на помощь. Наш разговор начинается с вопроса: «Где вы получили еврейское религиозное образование?» Мой отец крестился, чтобы получить право на высшее образование в пределах России. Став лютеранином, он и детей своих сделал лютеранами.
На вопрос израильского администратора я ему всю чистую Вравду говорю. Заканчивается разговор скандалом.
Он: — Вы лжете, вы — не еврейка, вы — немка.
Я: — Как вы смеете так разговаривать со мной? Я — религиозный человек.
Я имела в виду, что правда — моя религия.
Он обрывает меня. Он понял: я чту каноны моей лютеранской религии. Говорить не о чем. Он обрывает разговор словами: «Придете в комнату номер такой-то после перерыва. Талоны на обед вам выдадут».
В комнате номер такой-то человек, как две капли воды похожий на Корнея Чуковского, судя по портретам, при моем появлении вздымает руки к небу и в неподдельном отчаянии восклицает: «Я не могу тут работать! Я уеду в Рим! Я ненавижу эти прямые вопросы! Не беспокойтесь, мы передадим вас в другую организацию. Приходите завтра. Рано утром». Все понятно: израильская организация отказалась взять меня — немку — на попечение.
«Не могу прийти утром, — говорю, — я записана на прием к послу Израиля в Вене. Мои ленинградские друзья просили меня передать ему список евреев — жертв арестов, обысков, провокаций».
«Придете прямо оттуда. Деньги на такси в оба конца получите там-то».
Сообщение, что еврейская организация отказалась взять меня на попечение, не привело меня в отчаяние. Пойду, думаю, в Венский университет, попрошу должность мне предоставить. Статьи мои в Германии публиковались. Авось что и выйдет.
Утром следующего дня предстаю перед послом Израиля. Посол выслушал меня, взял список. О моей судьбе не спросил. Книжки об Израиле подарил. Я о себе ни слова не сказала. Наш разговор прерывает телефонный звонок. Звонят послу из той самой организации, которая вышвырнула меня накануне.
Значит, думаю, заподозрили, что я на них жалуюсь, и звонят, чтобы оправдаться: немку отвергли.
Оказалось — ничего подобного: звонят, чтобы сказать, что берут меня на попечение. Им, по просьбе Андрея Дмитриевича Сахарова, позвонил из Москвы посол США и просил оказать мне внимание.
Идти в Венский университет мне не понадобилось.
Свободное копирование
