Когда в понедельник, 6 августа, я вышел на работу, меня срочно вызвали в отдел кадров нашего управления. Под ложечкой неприятно засосало: зачем? Разные мысли лезли в голову, одна мрачнее другой. Начальник отдела кадров — Лилия Ивановна — сразу меня успокоила, мол, ничего страшного, просто контора должна направить трёх человек в МЧС для помощи по тушению тундровых пожаров. Один из них — я.
У меня отлегло на душе, многие наши мужики бывали в командировках на пожарах, можно разок съездить и мне — не барин. Правда, приезжая из тундры, мужики рассказывали жуткие «пожарные» истории: то кто-то провалился в яму, где выгорел торф, и там сгорел, то кто-то не смог убежать от надвигающегося пала и еще что-то подобное. Собственно, когда я с набором необходимых вещей прибыл на авиабазу (это место, где находился штаб по тушению лесных и тундровых пожаров), то представлял, что и меня, и других прибывших «помощников» направят именно в такую «горячую» точку.
Но мне и моим двум «коллегам» повезло — нас (и ещё пять человек) во главе с двумя профессиональными пожарниками направили к какому-то небольшому очагу, расположенному километрах в 15 от Надыма. И если до этого несколько пожарных групп были отправлены к «очагам» на вертолётах (это минимум километров за 100-150 от Надыма), то нас отвезли на какой-то грузовой машине. Из багажа мы везли переносную пожарную помпу, ломы, лопаты, топоры, ну и палатки со спальными мешками.
Пробыли мы на «точке» где-то с неделю. Это была не тундра, а обыкновенный лес с кедрами, с соснами и берёзами. Но лес выгоревший, как после атомной бомбёжки. Кругом пепел, пепел... И почерневшие деревья. Гореть в этом довольно большом по площади лесу уже стало нечему, но дым от чего-то тлеющего равномерно поднимался над ним. Вот почему это место считалось очагом. В конкретном пожаротушении мы принимали участие лишь один раз, когда где-то на окраине леса произошло возгорание. Мы довольно шустро прорыли неглубокую (на глубину штыка лопаты) и шириной с метр траншею наперерез движению огня, и когда тот дошёл до нашей «преграды», то ослаб, а потом и вовсе прекратился.
В лесу мы жили без электричества, и поскольку домой я вернулся обросший, а от дыма ещё и чёрный, как негр, то жена еле признала во мне своего благоверного.
За время моего отсутствия Люба сходила в поликлинику насчёт своей незаживающей ноги. Здесь врач-хирург оказался человеком грамотным. Он сильно удивился, когда узнал, какой «гадостью» Люба мазала рану, и сказал, что так можно и ногу потерять. После чего назначил и лечение, и лекарства, от которых нога хоть и не совсем быстро, но зажила. А когда моя жёнушка пошла на приём к своему эндокринологу, там ей предложили ещё пройти курс лечения (профилактического, как диабетику) в стационарном отделении нашей больницы. Люба согласилась.
В этот же период (в сентябре) сгустились тучи над предприятием, где Люба работала начальником отдела кадров, — «Гилан» признали банкротом, и он подлежал расформированию. Выхода не было, и Люба уволилась по ликвидации предприятия, став на учёт в городском отделе по трудоустройству. Теперь можно было спокойно лечь в больницу на так называемое «прокалывание», что вскоре и сделала. Домой вернулась поздоровевшая. К этому времени на улице установились крепкие морозы. Наступила зима. Мы стали ожидать наступления 2001 года, года Змеи, первого года 21 века.
Свободное копирование
