183 письма с Севера - 324

Глава 157

 В первых числах августа меня вдруг вызвали в отдел кадров управления и сказали, что заявление на отпуск подписано, и мне надо расписаться на отпускном листке, который потом будет передан для начисления отпускных денег в расчётный отдел бухгалтерии. Тут меня ожидало новое разочарование — выяснилось, что мне, как и многим другим отпускникам, выдадут лишь пятую часть из причитающихся отпускных денег — по 10.000 руб. (это чуть более 300 долларов). Если учесть, что у Любы, которая ждала меня в Тихорецке с мая, денег почти не осталось, с такой суммой ехать просто бессмысленно: там надо было жить нам более месяца, да и на море намеревались съездить. Я начал лихорадочно соображать, где взять денег?

 Выручил меня деньгами мастер нашего кранового участка, человек большой души Анатолий Алексеевич Черномашенцев. Как-то я заговорил с ним на беспокоившую меня тему. Анатолий Алексеевич сразу догадался, к чему я клоню, не стал ждать, когда я обращусь к нему со «щекотливой» просьбой, и поскольку довольно хорошо знал меня и мою добропорядочность, напрямую спросил:

 — Леонид Николаевич, сколько денег тебе необходимо?

 — Тысяч пятнадцать-двадцать...

 — У меня есть деньги, но в долларах, я могу дать шестьсот...

 Горячо поблагодарив Алексеевича, я пообещал вернуть ему деньги сразу же после отпуска, на что он с улыбкой отмахнулся:

 — Я в этом и не сомневаюсь.

 Немного расскажу о Черномашенцеве. С ним я познакомился сразу, как только устроился на крановый участок. Среди начальников, которых я когда-либо встречал, он резко выделялся исключительно приятной, какой-то дворянской, внешностью и высоким интеллектом. Как нынче говорят, личность харизматическая[1]. По возрасту он старше меня на восемь лет.

 Как ни странно, но из многих рабочих именно ко мне Алексеевич испытывал наибольшую симпатию, наверно, видел, что я, в отличие от других, не курил, не выпивал, возможно, ему нравилась моя начитанность и эрудированность во многих вопросах (кое-что есть, не скрою, пусть читатель не сочтёт за бахвальство). Я замечал, что ему нравился мой высокий профессионализм в сварочном деле. С просьбой приварить или заварить для него какую-нибудь довольно мелкую деталь он, как правило, обращался ко мне. Мне всегда льстило, когда я получал от него высокую оценку проделанной мной работы.

 В Надым Алексеевич приехал из тульского города Ефремов в конце 80-х годов. Имея высшее образование, работал у себя на родине главным инженером какого-то автомобильного предприятия, имеющего крановую технику. Здесь же, в Надыме, практически всё время занимал должность мастера участка, хотя я легко мог представить его в качестве не только начальника участка, но и главного инженера управления, и даже выше. Но почему-то высокие трестовские начальники не очень жаловали Алексеевича, скорее всего за его высокую порядочность, честность и принципиальность — нередко он подвергал «ревизии» некоторые, явно ошибочные, распоряжения вышестоящего начальства, связанные с их слабой профессиональной компетентностью. А какому стоящему выше по рангу начальнику могло это понравиться? Вот и ходил он в мастерах, пока не подошёл в 1999 году к официальному пенсионному возрасту — 60 лет. К этому времени Алексеевич подкопил деньжат, на которые в следующем году решил купить трёхкомнатную квартиру в одном из строящихся домов Подмосковья. Из этих-то своих кровных он любезно и одолжил мне нынче некоторую сумму.