Дневник Иосифа Ильина - 650

3 ноября. Омск

Слава Богу — жена жива и поправляется. Приехал я ночью с 1-го на 2-е и утром был уже в госпитале у нее. Передать мое волнение трудно, особенно принимая во внимание издерганные нервы за пять суток пути.

Я, приехав ночью, бросился к телефонам на станции, но ни до кого дозвониться не мог. Вокзал был ярко освещен и запружен народом. Достаточно было одного привычного взгляда, чтобы увидеть, что Омску приходит конец. Бродил старик Ржевский, который просил всех дать ему место где-нибудь в эшелоне. На путях стояли эшелоны. Сворачивались министерства, уезжали отдельные чиновники, сами министры, разные генералы, штабные. Тут же на стенах, дверях и стойках красовались свежевыпущенные воззвания, в которых говорилось, что Омск сдан не будет, что Омск будут защищать до последней капли крови, что нет оснований к панике и беспокойству.

Я если не был в панике, то беспокоился сильно и, не добившись ничего по телефону, пошел по путям разыскивать вагоны американского Красного Креста. С большим трудом отыскал и нахально стал колотить в какой-то вагон. Это было безобразием, сознаюсь, но я плохо понимал, что делал. Колотил до тех пор, пока не появился в окнах свет свечи и не раздался чей-то сонный голос:

— Хуисдзер[1].

Затем открылась дверь и в пижамах высунулся американец. На его месте всякий бы другой, возможно, послал бы меня к черту и был бы прав, но этот оказался очень милым, и, узнав, что я справляюсь о жене, он по описанным мною приметам ответил, что такая больная действительно к ним поступила и кажется, что кризис уже миновал и опасность теперь прошла.

Я пошел в вагон нашего поезда, который так и остался на путях, и просидел до шести часов утра, когда вышел и отправился к Елизавете Николаевне Толстой. Застал ее, разумеется, в этот ранний час — она сказала, что, кажется, все благополучно, от нее поехал к Андрею Андреевичу. Милый верный друг, оказывается, послал мне телеграмму, которую я не получил, что все идет благополучно и чтобы я был спокоен, так как он моей семьи не оставит. Вот это настоящий рыцарь.

Вместе с Кофодом поехал в госпиталь, где я и увидел жену. Она лежала в палате с какими-то другими тифозными, исхудалая, с бритой головой, страшно изменившаяся.

От нее отправился на Баронскую, где застал моих крошек с няней. Омск эвакуируется. Все в движении: тянутся подводы, телеги, сани, военные повозки, иной раз доносится грохот артиллерийской стрельбы. Зашел в коммуну: они все уже погрузились и уезжают на днях. Министерства тоже перебираются в Иркутск. Голицын уверяет, что Омск сдан не будет, старается быть необычно веселым, говорит, что только тогда себя чувствует хорошо, когда неприятель близок и слышен гром пушек, тогда у него появляется аппетит, хороший сон и настоящая бодрость.