Дневник Иосифа Ильина - 617

12 июля. Омск

Начальник училища полковник Герцо-Виноградский. Спокойный, выдержанный человек, который на все отмалчивается, что бы ни случилось и что бы ни спрашивали у него. На мой взгляд, это самые опасные и самые ненадежные люди. Ничего нет хуже, как не иметь своего лица. Разговаривая с ним, я вспомнил покойного дядюшку Алексея Александровича Толстого и свою бель-мер[1].

Командиром одной батареи Сполатбог, второй — полковник Прибылович, конно-артиллерист, брат генерала Прибыловича. Оказывается, Прибыловичей четыре брата, и все артиллеристы.

Курс артиллерии, теории стрельбы и порохов читает подполковник Коневега, тактику артиллерии — я, затем другие предметы распределены между самим Герцо-Виноградским, офицером Генерального штаба, Сполатбогом и Прибыловичем.

Молодежь — юнкера — вся очень хорошая, вполне интеллигентная и много выше той, которая была в школах прапорщиков, уж хотя бы потому, что все со средним образованием.

Единственным серьезным и знающим артиллеристом, конечно, является Коневега — видимо, прекрасный математик и знающий хорошо предмет. Сполатбог, бывший в мирное время и во время войны все время курсовым офицером в Константиновском артиллерийском училище, — просто, как говорят, «ловчила», который все время вертится, крутится, старается со всеми поддерживать отношения. Кто больше в милости, с теми и Сполатбог дружит, кто меньше, Сполатбог старается отойти и в сторонке выждать. Молчальник Герцо-Виноградский тоже все время был курсовым офицером в Константиновском училище, но на несколько лет старше Сполатбога.

Прибылович[2], видимо, честный, хороший строевой офицер, как и его брат, инспектор артиллерии. Говорят, впрочем, что все братья такие.

Сегодня начал свои лекции. Туг пришлось несколько серьезнее читать, и я несколько боялся своей неподготовленности.

После училища зашел рядом в Главное артиллерийское управление и вдруг, о радость, увидел сидящим за одним из столов нашего Игнатьева[3]. Мы горячо обнялись и забросали друг друга вопросами. Он рассказывал про бригаду, про потери, про то, как в первый же день революции Добров пришел, со всеми простился, сказал:

— Ну, мне с революцией не по пути, — и уехал, отправившись к себе в Новгородскую губернию к старушке матери.

Сам Игнатьев командовал дивизионом, а потом жил в деревне, перебравшись в Сибирь. Жена с двумя сыновьями и сейчас где-то под Омском. Я рассказал про себя и про случай недавний с Томашевским. Милый Анемподист Александрович со своей немного угрюмой манерой прямого и честного человека спросил:

— Неужели сами просились о переводе на Волжский фронт? Что вам, крови мало, что ли, еще в Гражданскую войну ввязываться добровольно. Если приказывают — ну, ничего не поделаешь. Я и то думаю, что и германскую-то войну зря воевал — чтобы вот дождаться того, что сейчас происходит.

Вечером Игнатьев обещал прийти ко мне.