В ожидании переправы у Сана. Яркий солнечный день. И на душе так же солнечно. Вот-вот вырвемся из-под гипноза этих проклятых пушек.
Офицеры играют в карты. Это - особый мир на войне. Ему отдаётся значительная часть неизрасходованной офицерской энергии. В карты играют и днём, и ночью, и на привале, и в окопной землянке, и даже во время обстрела на батарее. Игра преобладает азартная: дух ниспровержения требует сильных ощущений.
У играющих свой жаргон, не всякому понятный. Особые прозвища и клички, которые пускаются в ход только за карточным столом. Клички довольно замысловатые.
Младший ветеринарный врач, худенький и трусливый Колядкин, носит у играющих прозвище Тоска по Родине.
Огромный и малоречивый Кордыш-Горецкий называется Бамбула или Граф Пузетто.
Старшего ветеринарного врача Кострова называют Жеребячий Инструктор.
Лазаретного священника - Чудо в Кане Галилейской.
Лазаретного доктора Железняка - Медицинский Смазчик.
Самое длинное прозвище у прапорщика Виляновского - Не Суйте Ноги в Рукава.
Сейчас почти вся эта компания столпилась в лазаретной линейке, откуда все время несутся вперемежку с прозвищами кабалистические выкрики игроков:
- Ваша очередь, Граф Пузетто.
- Дрянцо с пыльцой.
- Мы - в бисквите.
- Тоска по Родине!
- Трефундуляры.
- Слабоджио.
- Ничевизм в кармане.
- Некогда раздеваться, как говорила одна честная женщина.
- Медицинский Смазчик!
- Шампанское гусыни.
- С винцом в груди!
- Благодарю вас, сэр, но леопард не кушает фруктов...
Тут же невдалеке разлеглись на солнечном припёке наши парковые солдаты. Налицо вся парковая аристократия: фельдфебель Удовиченко, взводные Семеныч, Шатулин, Блинов, остряк и любимец всей бригады Ничипоренко и другие. Как всегда, разговор их носит состязательно-подтрунивающий характер и блещет яркими поговорками.
- Не ладится наше дело. Не даётся нашему брату война, - слышится сипловатый тенор фельдфебеля Удовиченко.
- Видать, наши дурей всех будут, - откликается взводный Федосеев.
- И Австрия бить нас почала, - вздыхает, прожёвывая кусок сала, бывший фуражир, прожорливый Новиков.
- Ничаго. Мышь копну не придавит, - благодушно улыбается Семеныч.
- Наша горница с Богом не спорится, - лукаво подмигивает на него Блинов.
- Нам что? Пущай начальство удумает, - равнодушно гудит жующий Новиков.
- Сидит куцый и думает, куда ему хвост девать, - выразительно мотает головой в сторону санитарной линейки Блинов.
- За хвост не удержишь, коли грива упала, - подхватывает Федосеев.
- С чужого коня хоть в грязь долой, - веско отчеканивает Шатулин.
- А що мени тая Германия чи Австрия, - медленно и плутовато выговаривает Ничипоренко. - Нехай вона лежить на перинэ, як сука, а я соби пид возом на кочкэ лежу, як пан.
И все разражаются раскатистым хохотом.
Вдруг - тяжёлый удар об землю звякнувшего железа. Мгновенно все вскакивают, как пружинные куклы. Острая, заразительная тревога бежит по солдатской гуще. Суетятся, кричат, и все сразу болезненно догадываются.
- Носилки! - несётся из толпы пехотинцев.
А наверху плавно реет в сверкающем воздухе серебристый «таубе» и выбирает новые жертвы.
- И для ча столько труда подымают люди, чтобы кишки выпустить человеку? - задумчиво произносит Семеныч.
Свободное копирование
