Когда мне исполнилось 75 лет, меня "чествовали" только в Тайм, где эта дата совпала с моей полуотставкой. Но это было скорее формальное празднование. На немноголюдной "парти" по окончании работы мне был поднесен традиционный портфель с моей монограммой, и мы с устроителем собрания обменялись несколькими фразами приветствия и благодарности. Другой характер приняло "чествование" пять лет спустя.
Я был не только польщен почти "некрологическим" восхвалением в печати, но искренне удивлен, даже изумлен тем, что прочел не только в парижской "Русской Мысли", в которой продолжал еще сотрудничать, и в идишистском "Форвертс", но даже в нью-йоркском "Новом Русском Слове", в котором давно уже перестал писать.
Большое удовлетворение доставило, что все обо мне писавшие, не сговариваясь, единодушно подчеркивали мою "верность себе и другим" и, главное, идеям: демократии, правде, справедливости и "забытым словам о совести и чести" и, тем самым, непримиримому отношению к большевикам-коммунистам. Это всё подкреплялось цитатами из того, что я писал на протяжении сорока лет: в 1937, 1942, 1946 и 1954 годах. Свидетельствуя, что, как ни изменилось многое с тех пор, "многое остается злободневным и сейчас", писал Г. Струве, озаглавивший свою статью, как и я в 1942 году, - "Правда антибольшевизма". "Русская Мысль" сопроводила его статью {262} статьей редактора С. А. Водова - "Русский демократ".
А в "Новом Русском Слове" появилась "слишком даже лестная", по выражению Шварца, статья Гр. Аронсона, который срезюмировал из "Дани прошлому" всё политически наиболее существенное и для меня ценное и сделал это так, что и я не мог бы сделать лучше, - хотя бы потому, что не мог бы сопроводить резюме сочувственным комментарием, как Аронсон. Мало сказать, что я был приятно поражен, я был изумлен, когда прочел эту статью в "Новом Русском Слове" и тотчас же взялся за телефон, чтобы поблагодарить автора и редактора газеты за то, что тот поместил такую статью. М. Е. Вейнбаум на это заметил: "Что же в этом удивительного?" Я объяснил, что это было для меня совершенно неожиданно, хотя бы потому, что "Новое Русское Слово" сочло нужным и возможным в первую годовщину смерти Кусковой помянуть ее - и заодно меня - выдержками из ее писем к Вейнбауму с крайним порицанием меня. На это М. Е. заметил - и это побуждает меня сейчас упомянуть об этом диалоге: "Да, я был неправ, и я сожалею" ...
Свободное копирование
