Кирххорст, 20 марта 1945
Утром Александр, который лежит с простудой в постели, показал мне сочиненную им сказку; пятеро подмастерьев превратились в лягушек.
Обедали вместе с Перпетуей и Ханной Викенберг, поскольку была большая стирка. Я рассказал несколько фацеций с тем настроением, какое Ханна определяет нижнесаконским прилагательным «waehlig», обозначающим некое подобие удовольствия с эротическим привкусом.
Потом возился в саду с сорняками, чьи корни и побеги, дабы не разрастались, нужно вытягивать осторожней, чем гвинейского червя.
Однажды ночью мне снова явился Кньеболо; ему предстояла конференция с англичанами и я готовил для него комнату. Результатом конференции было объявление газовой войны. Я понимал, что в любом случае выигрыш будет за ним, ибо он достиг того уровня нигилизма, который ставил его вне партий, — для него был выгоден каждый мертвец, независимо от того, на чьей стороне тот находился. И я в связи с этим подумал: «Потому ты и приказал расстрелять стольких заложников, что мзду за них получишь в тысячекратном размере за счет невиновных».
И еще: «Вскоре всего добьешься, к чему с самого начала имел похотение».
Все это вызывало у меня чувство почти безучастного отвращения, поскольку моя крыша была уже пробита и меня раздражало, что дождь лился прямо на моих южноамериканских насекомых. Правда, от дождя они становились мягкими и гибкими, более того, мне казалось, что в них вливается жизнь.
Свободное копирование
