Кирххорст, 5 декабря 1944
Ночное дежурство с соседом Ламанном. Обсуждая нынешние времена, откупорили бутылку вермута. Пожар в Гросхорсте, фугас в Штелле, воскресное утро и прошлый вторник навсегда войдут в хронику деревни, и еще внуки будут рассказывать об этом своим внукам, если таковые после них останутся.
Утром сильные налеты, но без бомбардировок. Я это предчувствовал и посему, как лакедемонец, «в тени» перекапывал сад.
Читал дальше «Mon Journal» Леона Блуа. Там попадаются — как, например, сегодня — места наподобие следующего: «Кольдинг, Дания. 8 апреля 1900. Вербное воскресенье. Ужасная погода. Сегодня день рождения тупоумного короля Кристиана, и во всей Дании праздник. Его отвратительный зять, принц Уэльский, прибыл в Копенгаген, избежав пули, приготовленной для него в Париже на Северном вокзале. Молодой бельгиец выстрелил в эту свинью и промахнулся. Предпочтительнее их закалывать. Это надежней и лучше для колбасы!»
Чтобы такое записать и паче того — опубликовать (Париж, 1904), нужно иметь чудовищное бесстыдство или маниакальную уверенность в своей правоте. Действительно, в особе этого Эдуарда гниль от сознания собственной безнаказанности скопилась в совершенно невероятных размерах, не имеющих эквивалента.
В Париже в качестве воспоминания о нем хранится аппарат, некое подобие ортопедического стула, который он заказал для себя и который позволил ему, несмотря на толстое брюхо, с максимальным удобством заниматься любовью. Путешественникам этот аппарат показывают в одном из больших публичных домов как особую достопримечательность, и Морис, считавший его, по-видимому, одним из новых чудес света, подстрекал меня на него посмотреть. Хотя я обычно не сторонюсь эротических курьезов, здесь никак не соглашался, — насквозь механическое и бездуховно-комфортабельное измышление рассудка действует слишком отталкивающе. Такие машины были бы кстати на больших полотнах Иеронима Босха.
Делая эти записи, наблюдаю за непрерывными воздушными боями, происходящими на голубых участках небесного пространства между моим кабинетом и Изернхагеном. Возможно — нет, совершенно определенно, — эти спектакли самым магическим и даже причинным образом связаны с наличием монархов, подобных этому Эдуарду и Леопольду Бельгийскому или, хоть и в ином смысле, также Вильгельму II, которые отнюдь не принадлежали к последним осколкам западноевропейского рыцарства.
Сквозь замочную скважину рассматривал новых кур; пока они у меня еще в сарае. Петух величественно стоит возле миски с зернами, — одних наседок подзывает, других гонит прочь. После обеда одна из них, возможно фаворитка, подходит к нему, становится на цыпочки и нежно дотрагивается клювом до розовой бородки и гребня, отчего петух гордо выпячивает грудь.
Свободное копирование
