Париж, 21 апреля 1944
Ночью мощный налет, оборонительный огонь, бомбы в 18-м районе и в Сен-Дени. Жители «Рафаэля» впервые собрались в бункере, как я узнал о том на следующее утро. Что-то похожее на летаргию удержало меня в постели. Говорят, были сотни убитых.
Днем у Шницлеров, уезжающих сегодня вечером.
Париж, 22 апреля 1944
Чтение: дневник оберлейтенанта Залевски, описывающего будни в Уманском котле. Рукопись прислал мне Хорст Грюнингер. Об этом я говорил также со Шпейделем, который стал шефом при Роммеле и которого три дня назад я вновь увидел после большого перерыва. Описание Залевски точное и сухое, в нем есть нечто от холода расплавленного и затем зеркально застывшего металла, что соответствует атмосфере, царящей на Потерянном посту. Я обнаружил знакомый ход мыслей, как бы выращенных из семян, перелетевших через садовую ограду на кварцевый песок и с крайней бережливостью взошедших на нем. Все это поучительно, ибо тот котел есть чистейшее отражение нашей ситуации; мне это было ясно, прежде чем началась война. У него были прообразы, например судьба еврейства.
После полудня у Геллера, где я рассматривал картину, подаренную мне д-ром Гёпелем на день рождения. Возвращаясь, нашел площадь Инвалидов перекрытой; батарея тяжелых противовоздушных орудий, склады боеприпасов и небольшие остроконечные палатки для расчета были сооружены посреди нее. Во всем этом было что-то зловещее — особенно из-за палаток в центре огромного города, казавшегося поэтому пустынным и совершенно вымершим.
Я нахожусь на укреплении перед мостом, переброшенным через темный поток. Пребывание на этой выдвинутой дуге с каждым днем все более ненадежно, обвал все более вероятен, если с той стороны навстречу мосту как зеркальное отражение не вырастет довершающая его конструкция. Но другой берег лежит в густом тумане, и только иногда темноту прорывают неопределенные огни и звуки. Это — теологическая, психологическая, политическая ситуация.
Париж, 23 апреля 1944
Экскурсия в Trois Vallées.[1] Дабы составить себе представление о народе, нужно видеть население не только городских бульваров, но и сельских улиц.
Dans les forets lointaines
On entend le coucou.[2]
Свободное копирование
