Париж, 11 июля 1942
Днем у Валентинера; я встретил там Анри Тома с его женой. В Тома бросается в глаза смесь юности, бедности и достоинства, связанных с проницательностью ума, сообщающего суждениям независимость. Жена его, продолжающая жить у своих родителей, невероятно грациозна. Я это понял, когда она сказала:
— Вы ищете в языке выражение, делающее предмет более явственным, чем в самой действительности. Я то же самое пытаюсь делать на сцене, но всем телом, а не только головой.
Я сказал Тома, что ее талант надо продвигать, но он думает, что это непросто: что касается осуществления способностей, тут человек всегда одинок.
— Но ведь помощь других ему необходима.
— Я думаю, что сами способности — ее лучшая защита.
О Монтерлане, сравненным им с пушечным ядром, он сказал:
— Да, но он не слишком глубоко проникает в суть вещей.
Старые крыши по-прежнему прекрасны; мне часто кажется, что красота выкристаллизовывается под гнетом времени. Надо ежедневно повторять себе, что в любую минуту может явиться знак встать и идти, когда, подобно Биасу, надо будет взять все свое с собой и оставить все лишнее, если потребуется — даже кожу.
Вечером у Шармиль, где я ужинал и рассматривал календарь.
Свободное копирование
