authors

1453
 

events

197993
Registration Forgot your password?
Memuarist » Members » Aleksandr_Klinger » Записки бежавшего - 4

Записки бежавшего - 4

05.01.1926
Соловецкий, Архангельская, Россия

СУДЬБЫ:

 

 

Звезда и смерть Глеба Бокия

 

Будущий хранитель государственных секретов родился 3 июля 1879 года в семье украинского учителя. Дворянина, между прочим. Закончил реальное училище, в 1896 году поступил в Петербургский горный институт. За столь высокие успехи в учебе руководство большевистской партии через несколько лет назначило его «спецом» по высшим учебным заведениям. Партийная карьера складывалась достаточно успешно. Активный участник революции 1905–1907 годов, Бокий успел побывать 12 раз под арестом, дважды в ссылке, отсидеть несколько месяцев в тюрьме на крепостном положении.

Но богатая тюремная биография все же не вылилась для него в сплошную «отсидку». К тому же после одного из первых своих арестов, закончившегося по приговору суда ссылкой, он успел жениться на Софье Александровне Доллер, дочери ссыльных. Отец ее, француз по происхождению, совершенно обрусел: примкнул к народникам, повидал тюрьму, ссылку и каторгу и в конце концов вышел в Якутии на поселение. Мать, урожденная Шехтер, фанатичка революционного протеста, сидела дольше, поскольку вообще отказывалась выполнять какие-либо приказания тюремного начальства. С такой мамашей (отец утонул едва ли не сразу после рождения девочки) маленькая Соня исколесила чуть ли не всю Восточную Сибирь — из одной ссылки в другую.

5 декабря 1905 года 26-летний Бокий был арестован. Ничего хорошего ему не светило: по данным Петербургского охранного отделения, он был одним из руководителей боевой группы Петроградской стороны и обучал боевиков обращению с оружием.

Процесс "сорока четырех" состоялся через год в Особом присутствии Петербургской судебной платы. Бокий был приговорен к двум с половиной годам "за участие в сообществе, которое ставит своей целью установление в России социалистического строя". Через полтора десятка лет, когда Глеб Иванович уже командовал отрядами чекистов, он после такого обвинения не стал раздумывать и самолично расстрелял бы осужденных. А при "проклятом царском режиме" ему почти все сошло с рук — освободили под залог. Говорили, что залог внес за него некто Мокиевский, медиум и прорицатель. По некоторым данным, Бокий водил с ним дружбу, не раз бывал на его сеансах гипноза и даже чему-то учился — не зря же потом в НКВД под его личным контролем существовала специальная парапсихологическая лаборатория.)

Он бывший студент Петроградского Горного института. Во время революции 1905–1906 годов Бокий занимал видное место среди петроградских бунтовщиков, вел революционно настроенное меньшинство студентов за баррикады и пр. Вступив сразу же после октябрьского переворота в коммунистическую партию, был нисколько лет председателем петроградской губернской чрезвычайной комиссии ("че-ка"), а потом ГПУ, известен своей неумолимой жестокостью. Живет председатель "Специального отдела" в Москве, периодически наезжая в руководимые им тюрьмы и места ссылки.

Как только комиссия от ГПУ явилась в Соловецкий монастырь для организации в нем "дома заключения", она потребовала списки всех монахов: последние всеми правдами и неправдами до последнего дня из родного им монастыря не уходили, перенося все ужасы и издевательства беспрерывно сменяющихся «аграрных» властей. ГПУ сразу же уничтожило этот "рассадник опиума для народа", как называют коммунисты религию. Настоятель обители и наиболее видные лица из соловецкого духовенства были расстреляны в монастырском Кремле, остальных монахов чекисты послали на принудительные работы в тюрьмы центральной России, Донецкого бассейна и Сибири и лишь небольшой процент братии (около 30 человек), с разрешения ГПУ, остались на Соловках. Разумеется, это нельзя рассматривать, как акт гуманности ГПУ: последнее просто нуждалось в «спецах» (рыбаках, плотниках, сапожниках и пр.). Эти 30 монахов на жизнь свою в превращенном в тюрьму монастыре смотрели и смотрят как на продолжение своего подвига, служения Богу. Считаются они «вольнонаемными», работают с утра до ночи, получая за свой каторжный труд жалованье в размере не свыше 10 рублей (около 5 долларов) в месяц, то есть, медленно умирая с голоду.

ГПУ лишило Соловецкий монастырь последних признаков того, чем он был когда-то. Ценнейшая историческая библиотека, как я уже упоминал выше, сгорела вследствие поджога монастыря Александровским. Были сорваны со стен и уничтожены последние иконы, сброшены с колоколен колокола, разгромлены ризницы, перебита церковная утварь. Даже многие могильные кресты (Соловки богаты старинными крестами и памятниками) были вырваны из земли и употреблены на дрова, хотя лесу на островах сколько угодно. Разрушение этого некогда высоко культурного уголка было произведено столь основательно, что, когда в монастырь прибыла из Москвы особая "археологическая комиссия", она смогла вывезти в музеи лишь жалкие остатки соловецких древностей. Характерная особенность: перед прибытием комиссии чекистские культуртрегеры спешно реставрировали ими же разрушенные кресты, вкапывали в землю, взамен старых, новые могильные памятники, выкрасив их в красную краску. Довольно яркий штрих «культурной» работы советской власти!

Одновременно с превращением монастыря в так называемый «слон» (северный лагерь особого назначения), туда были перевезены жалкие остатки почему-либо не расстрелянных или не умерших от голода заключенных из лагерей в Архангельске, Холмогорах и Портаминске. Над седыми стенами древней обители взвился кровавый советский флаг. В разграбленном, полусожженном Кремле поселился «Начуслон» (начальник управления северными лагерями особого назначения), непререкаемый властитель Соловков и их филиалов, концентрационного лагеря на Поповом острове (близ города Кемь), лагеря на Кондострове (верстах в 15 от Попова острова) и всех мест заключения на Соловецком архипелаге.

Посвящая следующую главу описанию природных и бытовых условий жизни на Соловках, я считаю необходимым теперь же остановиться на характернейшей черте бытия соловецких "домов заключения": являясь по существу обычной тюрьмой для политических и, частично, уголовных преступников, выполняя чисто карательные функции, будучи завершительным звеном борьбы «рабоче-крестьянской» власти с врагами советов, борьбы, руководимой и официально вдохновляемой народным комиссариатом юстиции, — «слон» не только не подчинен руководящей юридической инстанции — наркомюсту — но и резко враждебен ему. В Соловках царь и бог — только ГПУ. Ревниво охраняя свое захватное право, ГПУ оберегает лагеря от какого бы то ни было, даже законного, вмешательства народного комиссариата юстиции.

Не только местная, Архангельская и Кемская, прокуратура, но и прокуратура нейтральная, московская, Дзержинским и Бокием в Соловки не допускается. "Специальный отдел" и Соловки — имеют собственных прокуроров, абсолютно независимых от наркомюста и ему не подчиняющихся.

Пример: советское правительство прислало в город Кемь особого прокурора для наблюдения за Кемским лагерем (на Поповом острове); по требованию «начуслона» он был отозван обратно в Москву. Назначенного на ту же должность Кемского прокурора, числящегося по службе в комиссариате юстиции, по распоряжению Бокия просто не пустили на Попов остров.

В прошлом году в Архангельск прибыла из Москвы особая комиссия по «амнистии» (в ознаменование переименования РСФСР в СССР): ее, наместник Бокия на островах — Ногтев — не пустил в лагеря.

Полная диктатура ГПУ достигла таких высот, что не только наркомюст, но и наркомвоен (народный комиссариат военных дел) вынужден был покорно склонить голову перед всесильным Дзержинским. В Соловках охрану несет так называемый "Соловецкий полк особого назначения", разбросанный по всему монастырю и по скитам (всего 600 винтовок). В военном отношении полк, вполне понятно, был подчинен ближайшей высшей военной власти — Петроградскому военному округу (известному Гитису, недавно смещенному за «контрреволюцию» и противодействие ГПУ). Однако, уже с 1923 года Бокий и Ногтев требовали подчинения "Соловецкого полка особого назначения" и в военном отношении только ГПУ. Петроградский округ не соглашался с этой явной несообразностью, чекисты настаивали.

Дело разрешилось чуть ли не бунтом: в 1924 году ГПУ приказало командиру полка Лыкову и комиссару Кукину немедленно сдать командование частью, те отказались, ссылаясь на распоряжение своего начальства. Ногтев протелеграфировал в Москву, Бокий ответил кратко: "Арестовать, предать суду". И невозможное в других странах стало возможным в СССР: гражданское ведомство арестовало и предало суду военных, «провинившихся» в том, что они выполнили категорический приказ своего начальства. Сместив Лыкова (впоследствии переведенного, в качестве заключенного, в Кемь) и Кукина, комендант Соловков Ауке заявил:

— Мы в порядке следственном от ГПУ имеем право смещать командный состав!

Петроградский военный округ пытался было защитить свои права и прислал в Соловки своих представителей для разбора дела. Однако, встретив недвусмысленные угрозы агентов ГПУ, комиссия военного округа признала действия Бокия, Ногтева и Ауке — правильными!

Если слово любого чекиста — закон даже для высокопоставленных коммунистов, то какую силу, какое право, какой закон могут противопоставить заключенные неописуемому произволу ГПУ? Сила на стороне чекистов, право давно уже уничтожено в СССР, а законы для ГПУ не писаны.

Обычно в Соловки посылаются выселяемые из той или иной местности в административном порядке (при НКВД — народном комиссариате внутренних дел существует особая "Комиссия по административным высылкам"), без какого бы то ни было суда. Но стоит самому маленькому чекисту усмотреть "контрреволюцию в деле, подведомственном органам наркомюста народном суде или ревтрибунале подозреваемый в этой "контрреволюции" даже уже оправданный соответствующими судебными учреждениями, также попадает в Соловки, с санкцией ГПУ.

Первое время в лагерях было некоторое число заключенных, осужденных судами наркомюста, ныне же они механически попали под власть ГПУ со всеми вытекающими отсюда последствиями. Заключенные этой категории вот уже сколько лет напрасно добиваются перевода их во внутренние тюрьмы России, где режим несравненно легче и откуда, можно, хотя и не без труда, освободиться.

Абсолютно неправильно толкование "северных лагерей особого назначения", как вольного поселения. Я свыше 3 лет пробыл в Соловках и категорически утверждаю, что с ссылкой на поселение они не имеют ничего общего. В Соловках — заключенные, а не ссыльные. Разве ссыльные несут принудительные работы, живут в тюрьме, при каторжном режиме?

В тюрьмах внутренней России лица, отсидевшие 1/2 срока своего наказания, имеют право хлопотать о досрочном своем освобождении. В Соловках и отсидевших свой срок полностью редко освобождают.

С уменьшением срока наказания положение соловецкого заключенного осложняется, режим отягчается, администрация делает все, чтобы на более продолжительное время — если не навсегда — оставить каждого заключенного в своих не знающих пощады руках.

08.11.2022 в 12:46

Присоединяйтесь к нам в соцсетях
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2024, Memuarist.com
Idea by Nick Gripishin (rus)
Legal information
Terms of Advertising
We are in socials: