Девяносто третий год - 1

Девяносто третий год

В самом начале февраля 1993 года дочь наша благополучно добралась до далёкой, загадочной и казавшейся недосягаемой Америки-начальный этап программы «прорыва» был выполнен, а 7 апреля мой ГАФ с помощью своих ассистентов  разрубил мне скальпелем под местным наркозом гортань, и под сумасшедший ритм моего сердца удалил кусок голосовой связки, остановив развитие опухоли и надолго лишив меня голоса. Через неделю моя девочка привезла меня домой и стала ежевечерне осторожно перевязывать рассечённое горло, наблюдая, как по миллиметрам затягивается операционное отверстие. Но судьба продолжала испытывать нас на прочность, и на её плечи свалился внезапно инсульт мамы и болезнь нашего внука. Маму перевезли к нам и восстанавливали её уже с помощью нашего сына, студента-медика четвёртого курса, а Родиона вылечили с помощью детского врача Ларисы, дочери иссыккульского дядюшки, то есть двоюродной Лёлиной сестры. Трудно представить, как жена мужественно вынесла все эти испытания. Неужели это та робкая когда-то школьница? Совсем уже не та!

1993 год, а за ним и 1994 были самым трудным временем для нашей семьи. Жили в условиях чудовищной дороговизны на продукты питания, практически, голодали, а работала только жена. Моя пенсия по инвалидности и стипендия сына-студента были смехотворными. Но, необъяснимый парадокс-именно моей нищенской пенсии хватило, чтобы приватизировать прекрасную квартиру дочери из трёх комнат и с двумя балконами в городке Энергетиков! Наша кооперативная квартира на улице Чуйкова, почти в центре города, уже давно принадлежала нам-все выплаты по ней были сделаны заранее, ещё в сравнительно благополучные времена. Эта квартира и спасла нас. На объявление о её сдаче в наём стала откликаться прибывшая в столицу иностранная публика, а у нас была запасная квартира дочери, куда мы и перебрались в начале лета. Разгул уличной демократии, вседозволенность и бандитский беспредел при полном параличе властных структур очень быстро научили быть осторожными, недоверчивыми, поэтому, сдавая квартиру, мы сразу оговаривали срок рента и получали плату вперёд.

Стало немного легче, а часть заработанного мы немедленно вложили в англоязычную подготовку сына, который теперь ежевечерне отправлялся на частные уроки английского языка, открытые, неизвестно, как появившейся в городе, австралийкой. Она жила на самой дальней западной окраине города, в так называемом «Военном городке», а мы, перебравшись в городок Энергетиков, оказались на самой дальней восточной окраине его. Огромное расстояние между этими городками сыну приходилось преодолевать с несколькими пересадками, меняя автобус на троллейбус, и наоборот.

Вспоминаю, как мы вдвоем с женой, оставив спящего Родиона запертым в квартире, каждый поздний глухой вечер, почти уже ночь, отправлялись к конечной остановке автобуса встретить сына, осторожно пробираясь между пылающими на дороге и тротуарах кострами, у которых расположились бездомные, нахлынувшие в город обитатели окрестных кишлаков. Эти люди что-то жарили, варили, пили, ели, спали, справляли «нужду», тут же, в придорожных кустах. Это так напоминало половецкие кострища или стоянку воинов Чингиз-хана. Мы ловили на себе недружелюбные взгляды, слышали за собой полные ненависти и угроз голоса, но не могли оставить нашего сына возвращавшимся в одиночестве  со своих уроков. Никогда не испытанная народом-рабом демократия показывала свои уродливые стороны, превратившись в разнузданную анархию. Жена больше всего опасалась, что бандиты, узнав об  американских родителях нашего внука, выкрадут его и потребуют выкуп, что нередко уже случалось в нашей столице-опыт «дикого» капитализма при  практическом отсутствии власти и беззащитности населения быстро вошёл в практику преступного мира. Очень часто она увозила Родю с собой на работу, где он был в большей безопасности.

Полгода, которые внук должен был пробыть под нашим попечением, подходили к концу, и надо было решать проблему выезда ребёнка за рубеж. Ему шёл уже шестой год, а путь его лежал теперь  в совсем другой мир, и пришло время начинать осваивать этот мир, мир другого языка, законов, традиций и образа жизни.  В ОВИР МВД (Отдел Виз и Разрешений Министерства Внутренних Дел)  республики, куда мы по привычке обратились за консультацией, нам объяснили,  что для выезда в США необходимо иметь приглашение в эту страну на имя дочери и её сына. Жена, которая теперь была моим голосом во всех жизненных ситуациях и проблемах, сообщила в Америку об этом по телефону зятю, так как дочери в это время дома не оказалось.

Каково же было наше удивление и ужас дочери, когда,  по приезде к нам, в июле,  она поняла, что муж намеренно не сообщил ей эти важные сведения. В последовавшем затем телефонном разговоре с ним выяснилось, что в его планы не входил приезд семьи в Америку, и он предложил остаться ей с сыном во Фрунзе, обещая  мифическую финансовую помощь. Для всех нас это был тяжёлый, неожиданный и предательский  удар, столько общих усилий было вложено в это предприятие, которое было безоговорочно принято к исполнению всеми членами семьи. Эта тяжёлая ситуация впоследствии послужила, к сожалению, причиной распада их десятилетнего брака.

Отставив эмоции в сторону, мы начали действовать. Находясь в Америке эти полгода, дочь наша не теряла времени ни минуты и поступила в аспирантуру музыкального факультета Университета в городе Потсдам, штат Нью-Йорк. Это и сыграло решающую роль во всей дальнейшей судьбе нашей семьи. Запросив свой Университет, она по срочной почте получила официальную форму, подтверждающую, что она аспирантка американского учебного заведения, что давало ей право в любом посольстве США без промедления получить въездную визу в страну по месту учёбы, забрав с собой сына. В Киргизстане в то время такого посольства ещё не было, и дочь наша вместе с Родей с величайшим трудом, минуя  многочисленные кордоны в связи с начавшейся эпидемией холеры, пробралась через границу в Казахстан и получила в американском посольстве в Алма-Ате многоразовую разрешительную въездную визу на себя и на Родиона.