18 июля. Очень острое положение в Зап. Европе. Германия всячески пыталась все время фактически избавиться от версальских обязательств, ей нее уступали, ибо не были единодушны в своих на нее нажимах и соблюдали пацифизм. В поисках опоры немцы все время определенно глядели в сторону СССР, мечтая чуть ли не с его помощью получить «реванш». Французы нервничали, вооружались, боясь немецкого напора. И вот, когда немцам экономически и внутренне-политически пришлось плохо, французы, по-видимому, принажимают. Но, странным образом, одновременно, кажется, налаживают и отношения с СССР.
* * *
Сообщают, что Спас на Бору запродан был на снос американцам. Но потом почему-то сделку нарушили, а храм снесли.
* * *
В Средней Азии очень неспокойно. В ноябре, говорят, появились из-за рубежа отлично вооруженные и снабженные серебром всадники (10 000 челов.?) во главе с Ибрагим-беком. Они шли с лозунгом: «долой хлопок, сеять пшеницу и люцерну». Хлопок развивали там из центра, в интересах русской промышленности, а обещанного хлеба туда не давали. Вместе с тем коллективизация с тракторами разрушила привычные формы хозяйства: а речки на маленьких участках беспощадно запаханы, воды не хватает, не хватает зато и уборочных сил для хлопка, ибо насильственно пригнанные, мало приспособленные к уходу за хлопком «лишенцы» из России не справляются с делом. Собственноличное разрушение туземцами, по приказу, их нездоровых жилищ в старом Ташкенте, почти насильственное вытеснение национальных костюмов, требование снятия паранджи женщинами, изгнание из Университета в Алма-Ате всех туземных казахских сил и замена их татарами, евреями и русскими, переполнение тюрем сидельцами, числящимися за ГПУ, бегство людей тысячами за пределы на восток (кочевники!), массовая переброска других в непривычные для них условия, — все это, конечно, волнует край и вызывает лютую ненависть к «колонизаторам» и коммунистам. Ибрагима, правда, выдали, — он уже в руках ГПУ, но борьба с его отрядами стоила дорого, и отряды разбежались пока что. Хлопковую кампанию считают наполовину сорванной. В крае неспокойно. А сидящие в Ташкенте на глазах у всех сосланные «крепостные» инженеры и иные спецы тоже не располагают к доверчивому отношению населения к правительству.
Объявленные условия конкурса на постройку дома правительства, предназначенного уничтожить и затмить Храм Христа Спасителя, предполагают огромные залы (одна на 15 000 чел.), вестибюли (один на 14 000), чтобы сквозь здание могли проходить «манифестации». Что же, жизнь при социализме главным образом будет проходить в манифестациях? Против кого, когда не будет капиталистов и т. п?
* * *
Со специалистами что-то смутное. То как будто начинают русских ставить на место иностранцев: по крайней мере, обращение с сими последними становится не столь заискивающим; приводят примеры прямо грубого невежества по адресу, напр., американцев, а немцев будто бы «нанимают» за 350 р. совзнаками, без всякой валюты.
Но рядом с этим продолжаются отсылки в места гиблые инженеров, которым и приходится работать там в условиях очень тяжких, часто бесплатно, в режиме тюремном.
Бывают и исключения: уже не говоря о нашумевшем (единственном в печати) случае пожалования «вредителя» грамотой от ВЦИК'а, передают, напр., о назначении на должность руководителя (или заместителя руководителя) крупного строительства в Коканде инженера, только что выпущенного после двухлетнего сидения в тюрьме и концентрационном лагере. Свобода полная, 800 руб. жалования и т. п.
Приехавший в конце июня Бернард Шоу «чудит», как всегда. Много шуташничает, но раздает и комплименты. Курьезнее всего, что он является в сопровождении двух лордов и одной пэрессы. Его спутников наша печать вышучивает. Максим Горький уклонился было от встречи (ангина, видите ли!), но Б. Шоу сам его навестил, правда, при свидетелях, без которых его никуда не пускают. Даже со Сталиным Шоу беседовал два часа.
Очень курьезным оказалось письмо английской рабочихи, муж которой поехал в Союз на пари и на средства леди Астор (нынешней спутницы Б. Шоу), да и застрял в Союзе, от полного восторга перед социализмом. Он вскоре у нас скончался — от болезни, давно нажитой при гнусном капитализме, хоть и лечили его лучшие врачи Союза. Так вот, леди Астор пожелала видеть г-жу Morton, но в газетах помещено письмо последней: она, видите ли, с детьми уехала отдыхать в Германию, м. б, проедет и в Англию, все уже было готово к отъезду и нельзя было его отложить из-за встречи с леди Астор. Mrs Morton всем довольна: и жизнью, и воспитанием детей, и будущим их ученьем в вузах на стипендии от государства, и даже будущим изобилием всего в Союзе (в Союзе скоро все будет в избытке, а вот в Англии!!!). Наивное письмо вызывает улыбку.
* * *
В Польше схвачен с поличным (с портфелем, в присутствии советского военного attache) какой-то майор польский, быстро осужден полевым судом и расстрелян. Дело обычное, военный шпионаж, бывает всюду, но нам в газетах сообщили лишь краткую версию; иностранные же газеты сообщают подробности. Едва ли у «идейного» коммуниста, каким пробовал выставлять себя виноватый, нашли бы в кармане две круглых суммы (500–1000 чего-то) в английской и американской валюте. Наша печать отразила чуть ли не возмущение некоторых польских кругов скоростью суда и расправы…
* * *
«Анекдотов» все меньше, ибо жизнь сама стала каким-то зловещим анекдотом. Изредка, однако, бывают:
1) В Америке 1 автомобиль на 4 жителей. У нас на каждого жителя два автомобиля: «скорая помощь» и «черный ворон».
2) Старый еврей во «Внешторге» отбирает яйца для экспорта от назначенных к внутреннему употреблению. Откладывая хорошие, он повторяет: «Эмес чуд, эмес чуд», — откладывая гнилые, произносит: «М.С.П.О» (орган снабжения Москвы).
* * *
Жизнь «питательная» падает. Чаю дают 50 гр. на три месяца, — это в Москве, в провинции давно не видели чая. На рынке он 9 р. за 1/4 фунта.
Всегда в июне Москва была завалена ягодой. В этом году ягоды гибель. В городе же изредка на одном лотке где-нибудь у Страстного монастыря можно видеть клубнику, а позднее — малину, вишню по 2 р. за фунт!
Яблок нет и в помине; нет и арбузов.
Овощи плохи и мелки. Урожай, говорят, очень большой.
Урожай зерновой небывалый, за десятки лет не припомнят такого, и притом почти повсеместный: на Кавказе, на Украине, в Черноземной полосе, на Волге. А мы все же будем есть по карточкам отвратительный кислый хлеб из серой муки.
Крестьяне мирятся с колхозом, пробуют его повернуть по-своему. Непошедшие — оттесняются на дальние худшие земли, залавливаются наборами и налогами.
М. проч., говоря о посещении колхоза, газета отмечает, что Шоу беседовал со священником, почему же не сказали, как всегда теперь говорят, — с попом?
Свободное копирование
