Средина мая. В Третьяковской галерее, в «стенгазе» тамошнем, написано, что при устроении предполагаемой иконописной выставки переносили иконы и «роняли» их столь бесцеремонно, что у «Троицы» Рублева лопнула доска, а «Владимирская» повреждена серьезно (или обратно). Переносившие (по-видимому, молодежь, набираемая по «общественному» признаку, — старики этого бы не сделали), б. м., даже увидят в этом содействие антирелигиозной пропаганде.
* * *
Американский инженер, поставленный своею фирмою наблюдать за установкой купленных у этой фирмы машин, получает 25 000 долларов в год. Приезжает с супругой. Расшаркиваются перед ним очень, вплоть до букета супруге и обеда обоим. Впрочем, угощающее (на казенный счет) начальство само было в Америке, пользовалось гостеприимством этого самого инженера — за счет его самого, конечно. Машины поставит, уедет. А потом? Потом за возможное их несовершенство ответят свои — «вредители».
* * *
Со всех сторон известия о высылках, концлагерях на 10 лет с обычной теперь конфискацией имущества и выселением «семьи» (помещения занимаются тут же чинами ГПУ). Иногда бывают курьезы: академик Маслов получил «минус Москва», т. е. только в Москве запрещено ему жить. Что это, как не насмешка? Либо он виноват, тогда почему он безвреден в Питере или Одессе, — либо он не виноват; тогда что значит это наказание?
Рязанова выслали-таки в Саратов («в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов!»), вместе с женой. Видимо, возможная его смерть в тюрьме напугала. А сколько народу там мрет безвестно! Судьба «историков» по сей день неизвестна. «Экономистов» понемногу рассылают, пока менее значительных, — и все на 5, на 10 лет, редко на 3 года.
* * *
Когда подумаешь, что по «Департаменту полиции» в царские времена значилось в ссылке, вероятно, каких-нибудь 3–4 тыс. человек, в большинстве увлекавшихся студентов (тогда обычным мнением было: «губят молодежь»), всегда в чем-либо все-таки «замешанных»: партия, пропаганда, подпольщина и т. п., а то и экспроприация, — теперь же десятки тысяч не горячих голов, а часто уже старых людей, ценных работников, уж никак не способных к антиправительственным проявлениям, — то спрашиваешь себя: что это такое?
Конечно, каждая власть имеет право защищать свое существование; каждой кажется, что она — лучшая, пока ей не докажет противное ход событий, но ведь есть же какие-то границы? Нельзя же трогать людей за то, что они активно не поддерживают всех начинаний данной власти. Ведь по этому расчету царскому правительству пришлось бы уничтожить те сотни тысяч людей, которые «сочувствовали» так наз. революционным партиям.
* * *
Во главе Московской Консерватории поставлено новое имя: т. к. Феликс Кон заведовал Главискусством, то в его честь перекрестили консерваторию в высшую музык. школу им Феликса Кона, или, как ее зовут остряки, в Конфеликсаторию.
* * *
Рассказывают, что к академику Павлову на дом явились представите ли ГПУ и, расшаркиваясь «перед первым нашим ученым», заявили ему, что они, конечно, не станут его принуждать, не будут делать обыска и т. п., но, наслышавшись, что у него есть валюта, они надеются, что он не откажет дать ее государству, и т. д., и т. д.
Павлов изъявил согласие, предупредив, что сделает это, но не сейчас, а тогда-то, дня через три-четыре. «Пожалуйста, когда прикажете явиться?» В назначенный срок Павлов предъявил им — квитанцию на обмененную на сов. деньги валюту.
Соль истории в том, что ГПУ обычно теперь получает валюту даром , беря расписку, что такой-то «добровольно отдает государству». Ну, а затем, вероятно, вымогатели получают процентное вознаграждение. Павлов, конечно, потерял, сдав валюту за бумажки, но и агенты ничего для себя не выиграли.
* * *
А с деньгами делается что-то странное. Только что объявлено о каких-то новых путях кооперации, которая куда-то уклонилась, не выполнив своего назначения, — и тут же вдруг все цены повышены, даже на продукты «нормированные»: керосин вм. 10 коп. за литр стали продавать по 15 коп., потом снизили до 13 коп. (в провинции его нет совсем), туалетное мыло, стоившее год назад 20 коп. кусок и продававшееся неделю назад вольно по 1 р. 75 коп., вдруг стало 2 р. 65 к. Пирожные — 85 к. штука (есть плохие по 30 коп.). На рынке паника. Исчезает все. Мяса уже никак не достать, цены поднимаются очень быстро. Последнее убежище — молоко, но и с ним стало плохо, жмут вхождением в колхозы.
Из деревни письма панические. Сгоняют в колхоз. Тех, кто не идет, либо арестуют и увозят под предлогом кулачества; если же никак уже нельзя придраться к состоятельности, то отнимают хорошую землю, приневоливают к непривычным культурам, делая их сев обязательным, усиленно гоняют на общественные работы. Плата же очень низкая. Поступившие в колхозы — воют. Кто может, спасается. Хуже всего тем, кому некуда податься.
Газеты «пустые», т. е. в них заполнены все 4 страницы, но это все «возгласы», частью подкрепляемые, частью разрушаемые текстом. «Деремся за уголь», «Наступление на сев» — рядом: недовыполнение 70 %, прорыв в производстве, путина не выполняется, «бюрократизм», «головотяпство» и т. д.
Свободное копирование
