11 фев. Как будто ничего нового, но жизнь продолжает вышивать причудливые узоры.
Сейчас топливный кризис. Очередной прорыв — транспорт. Создано новое управление водного транспорта с правами комиссариата. Назначено увеличение заработка машинистам. С мест сообщают, что стали убирать всяких выдвиженцев.
Молотов заявляет, что Москва с избытком снабжена топливом (Москва, только о ней говорится, издевается над головотяпами, которые требовали «чуть ли не свидетельства о болезни при выдаче дров»), но на деле это так было , и кто это распорядился, сказать трудно.
А вот пока факты: правда, видишь иногда воз с дровами, и отличными; везут рабочие, но как будто это доставание дров по ордеру, видно из той радости, с какой их ввозят во двор, — вся семья встречает! Между тем хлеба иной день не хватает даже по карточкам; причина — не мука (ее предлагают усиленно вместо хлеба), а недостаток топлива — не все пекарни пекут. — С банями делается нечто несосветимое: топятся они не все, а примерно 1/3, по очереди. Результат (сужу по Сандуновским внеразрядным, самым дорогим): на улице хвосты; раздеваются (верхнее платье) даже в верхнем вестибюле; дорожки отменены окончательно; во внутренних раздевалках теснота и грязь, публика раздевается в газетной около парикмахерской — во всех проходах; в самой бане — не жарко, шаек не хватает даже по одной на душу (вм. 150 чел. впускают 500), вода не кипевшая, след., дезинфекция немыслима; из-за холода многие моются в парильне, надзора нет, там стоит по щиколку грязная вода, посетители мочатся тут же; души сломаны и доступ к ним забит доской (действуют всего два); от редкой и неправильной топки стены отсыревают и штукатурка валится. «Хозяйственный расчет» — перегрузка в 5–6 раз — скоро совсем выведет бани из строя. В домах с центр. отоплением держат t° в 8–9 градусов. Грипп гуляет вовсю; грязь и отсутствие мыла (на рынке 4 р. кусок, стоящий 12 коп.) увеличивают заболеваемость.
В провинции, конечно, еще хуже. Случайное известие из Уфы, от приезжего: там электричество дает лишь накал проволочки в лампе; можно передвигаться по комнате в полутьме, но работать и читать нельзя. Керосина же туда не «завозят», цена его 10 руб. (червонец!) за литр на базаре. В Москве бабы хотя дают литр молока за литр керосина.
Сахар исчезает с рынка. Поговаривают об отмене «вольной» продажи его по тройной цене и о предстоящем сокращении сахарного пайка. Куда девался грандиозный урожай свеклы?
Курьез: нет зубных щеток в продаже!
* * *
На «верхах» очередная новость: Демьян Бедный впал в немилость у Сталина. Говорят, переругались. А затем, будто бы, Сталин под псевдонимом послал литературную (!) статью в «Известия», посвятив ее «халтуре в поэзии», причем задел и Д. Бедного, которому, как сотруднику, редакция сочла нужным показать статью в рукописи. Демьян написал свои «примечания» к ней, — все это послали Сталину, обиженный литератор рассвирепел… Теперь Демьян, говорят, не пишет, а к тому же, будто бы, велено было выявить его авансы по редакциям и долги по советским магазинам, причем выяснилось, что задолженность огромная, и, между прочим, по ювелирным магазинам…
За границей в газетах уже выражаются так: «Stalin regiert» (Сталин правит)… У нас он не только правит, но и оказывает милости. Подтверждается, что он написал ответное письмо Пильняку, которое адресат «благоговейно» показывал друзьям. Сейчас Пильняк за границей. Но — «знает осел ясли господина своего»: в берлинской газете помещено известие, что писатель С. Третьяков, «бросив привычный труд за письменным столом», поехал мастеровым в колхоз, днями работал там, как вол, вечерами — просвещал, теперь сделал доклад в Берлине (в о-ве друзей новой России) о колхозной России, доклад, дополненный вопросами и участием в прениях Эгона Киша (подкоммунивающий немецкий писатель) и… русского писателя Пильняка. Миссия понятная! Голландцы «догадались» и отказали Третьякову в визе.
* * *
Увлечение нашей «новой жизнью» у иных, вполне, по-видимому, бескорыстных людей на западе, заходит далеко. Среди них Роман Роллан, который, впрочем, попутно обозвал Рамзина негодяем, хоть и «верит» в общий смысл процесса. Наши ораторы всех обвиняемых ставят за одни скобки, называя «Рамзин и прочая сволочь», что не помешало почему-то одному Рамзину играть уже опять какую-то роль в технической работе по индустриализации. Говорят, он даже живет уже на своей квартире…
Свободное копирование
