В те годы стала созревать в обществе революционные настроения. Богатая молодёжь шла "в народ", жертвовала жизнью, желала прихода Мессии. И аресты сыпались градом.
Меня позвал богатый сосед. Дело, как видно, было простое, но для тех времён необычное. Его сын, пятнадцатилетний гимназист пятого класса, хочет спасать Россию и содействовать приходу Мессии. Не мог бы я его отговорить, удержать от таких подвигов?
Я пошёл и застал пристава Михайлова за спором с этим самым мальчиком. Пристав его просил сказать в жандармском отделении, куда он сейчас его доставит, что он знать не знает ни о каких глупостях, и что ничего у себя не держит, а мальчик отказывался. Говорил, что открыто скажет: его не устраивают порядки и т.п.
Пристав Михайлов давно уже получил от отца мальчика пятьсот рублей, и его задачей было - спасти его от жандармов. Но что делать, если тот сам суёт горло под нож.
Тут я должен был прийти на смену Михайлову, миссия которого провалилась, на что Михайлов дал два часа времени, так как должен был срочно доставить мальчика в жандармское отделение.
Признаюсь, что мне тоже ничего не удалось, хоть мальчик всегда относился ко мне с уважением. Слова мои его не тронули. Он стоял на своём -народ важнее отдельного человека, и пусть его сожгут или разорвут на куски - это ему ничего, лишь бы от этого была польза народу.
Матери стало плохо; её привели в чувство. Упав перед ним на колени, она просила со слезами её пожалеть. И он - смертельно бледный, не в состоянии видеть её обморока и слёз, стоял, однако, на своём. И я, к большому своему огорчению, вернулся к себе ни с чем. Буквально ни с чем. Не смог его отговорить.
Железный характер был у этого мальчика, что прямо поражало.
Конечно, его арестовали и отправили в Москву. Отец поехал за ним. Позволил себе потратить тысячу, в надежде иметь возможность с ним время от времени увидеться. Но и это оказалось невозможным. Мать вскоре умерла.
Юноша приличное время отсидел. Потом, на суде, его, как несовершеннолетнего, вернули в Киев, под надзор полиции.
Домой он приехал потрясённый, травмированный, и не застав матери, впал в тяжкую депрессию и так и остался.
Еврейская община, однако, шла вперёд. Нашлись богатые евреи, не жалевшие денег на большую русско-еврейскую газету, воевавшую с антисемитским "Киевлянином" - газетой, которая, как все грязные антисемитские листки, изо дня в день изрыгала смолу и серу на евреев.
Новая еврейская газета, которая называлась "Заря"[1], выходила в довольно большом формате. Эта газета великолепно справлялась со своей задачей и имела широкий круг читателей. Люди читали, радовались смелым статьям -острым блюдам, которые доставались антисемитам. И еврейское сердце надеялось снова.
Опять же: спасибо за надежды. Хоть на минуту, да ожили.
Свободное копирование
