Приехал я в Антополь вечером и тут же, как полагается, отправился в бет-мидраш. Там сидят молодые люди и занимаются. Я им рассказываю, для чего приехал, и о неприятности с тем меламедом.
"Меламед, не знающий древнееврейского"
Все засмеялись.
Я заметил у стола молодого человека с рукой и лиловым платком на раскрытой Гемаре - против чертей, чтоб не могли тем временем по ней учиться. И после того, как я всё рассказал, этот молодой человек попросил меня пройти на женскую половину, чтобы поделиться со мной секретом. И там, находясь со мной с глазу на глаз, сказал, что он - из Каменца, что зовут его Шлоймо и что он зять брисского даяна и известен как илуй.
Но собственно секрет заключался в следующем: он - единственный сын и должен явиться на призыв. Но боясь, что не попадёт в число льготников, он призыва избегает. Здесь, в Антополе, он занимается с богатым молодым человеком и берёт семь злотых в неделю, включая субботы. Он может даже получить место меламеда в деревне у богатого ешувника по восемьдесят рублей за срок и на всём готовом, но не хочет ехать ни в какую деревню к ешувнику.
Но зная мою семью, он был бы рад у меня поселиться. В деревне ведь безопаснее.
"Только я должен у вас спросить, - наклонился он ко мне с особой серьёзностью, - имеется ли у вас в доме Талмуд?"
"Имеется".
"Спокойно ли у вас?"
"Спокойно".
"Если так,- сказал он, очень довольный, - я с большим удовольствием к вам поеду". И у молодого человека просветлело лицо - очень симпатичное лицо. В каждом его движении был виден способный к занятиям человек, и я тоже был очень рад. Во-первых, у меня будет хороший меламед, во-вторых, будет, с кем проводить время в долгие зимние вечера в нашей большой пустыне. Я пожал ему руку, мы договорились и вернулись в бет-мидраш.
В бет-мидраше шла уже послеобеденная молитва. От слов и от мелодии разливалась грусть, и я невольно вспоминал мои добрые, сладостные, беззаботные детские годы.
После вечерней молитвы я вернулся к себе в корчму. Шлоймо был уже там с вещами (так ему нетерпелось) и с несколькими молодыми людьми, пришедшими меня проводить.
Я запряг лошадь, сел в бричку и взял вожжи в руку. Вожжи очень импонировали моему меламеду. Он их у меня забрал и стал сам "править" лошадью. Ему это явно доставляло большое удовольствие. Он был взволнован, как ребёнок - в первый раз держал в руке вожжи.
Молодые люди нас довольно далеко проводили, явно нам завидуя - вернее, завидуя быстрой езде, перемене мест, что так сладостно в молодости.
Свободное копирование
