Жилось мне тогда неплохо, зарабатывал я достаточно. Долгими зимними вечерами читал философские книги, к которым всегда имел большое влечение и на которые тратил много времени.
Жена моя желала бы, чтобы я больше крутился возле Розенблюма, от чего имел бы больше пользы. Но мне этого не хотелось. Не в моём характере было льстить. И мало ли что говорит женщина. Женщины бы весь мир проглотили. Одна хорошая книга была мне дороже всех розенблюмов со всеми их деньгами.
Каждый год я откладывал несколько сот рублей, и так себе продолжалась жизнь. Изредка я беседовал со своим соседом, польским ксёндзом, очень учёным и благочестивым христианином. Но много говорить он не любил.
Русский священник наоборот - был слишком прост: мало знал, но при этом имел больше сердца, и мы хорошо с ним ладили.
Он был высокий, толстый, здоровый и добродушный. Заезжал на тройке лошадей и сидел по несколько часов. Благочестия в нём было немного, и до небольших проступков он был большой охотник.
Польский ксёндз, со своей стороны, стращал меня, что не видать мне рая:
«Учти, Хацкель, что евреев в рай не пускают. Евреев там мучают», - показывал он пальцем на небо.
«А ты почему уверен, что тебя в будущем мире любят?» – Спрашивал я его.
Так мы с ним препирались. Помню, как однажды он мне доказывал, что по части чудес Христос выше нашего Моше. Моше такого не мог делать, чтобы, как при посещении города Христом, встали все мертвецы на кладбище, похороненные сотни лет назад, и вышли бы ему навстречу[1]. Этого Моше не мог. Я ему на это ответил то, что учитель наш Саадия-гаон[2] сказал где-то по другому проводу:
Когда, рассказывают, что кто-то выпил бочку воды в десять вёдер, а кто-то – целый колодец воды, третий – выпил целую реку, а четвёртый – море-океан, то спрашивается: кто здесь проявил больше чуда, и ответ должен быть, что все одинаково, потому что, если человек, который не в состоянии выпить больше стакана воды, выпил десять вёдер, это такое же чудо, как и выпить целое море-океан; ибо как невозможно выпить море, так же невозможно выпить и десять вёдер.
А разделить море может человек? А получить воду из скалы может человек? А накормить манной шестьдесят множеств евреев в пустыне может человек? И то и другое никто совершить не может.
Понятно, что мы не могли один другого победить. И как-то он спросил меня:
«Как вы можете говорить в своих молитвах: «Ты нас избрал из всех народов, любил нас и востребовал нас и возвысил нас над всеми языками" и т.п. – и как можете вы приписывать Господу такую мерзкую ложь? Вас убивают, режут, жгут, бесчестят, рвут на части и топчут ногами, а вы потом приходите к Богу с такой грубой ложью? Да это же бесстыдство!"
«Панич, - ответил я ему, - если бы это было не так, то для чего бы вашему Христу было родиться среди евреев? Это же знак, что Господь избрал евреев из всех народов!»
Это ему немножко поубавило куражу.
У соседей моих, ешувников, я считался за благородного. Я, например, мог учиться, на что они в большинстве были неспособны. И когда приходил по субботам к миньяну в Бялу-Козу к мельнику, меня просили стоять у Свитка Торы и раздавать приглашения. Ешувники не знали, что со мной делать, какое дать занятие. И решили собирать миньян к молитве у меня дома. И получилось так, что молящихся с каждой субботой становилось всё больше. И чем дальше, стало приходить отовсюду всё больше и больше ешувников.
Для общества у меня оказалось совсем особое достоинство: я подписался на «Ха-Мелиц»[3] и «Ха-Маггид»[4]. Это был источник новостей, в которых общество так нуждалось. Со временем мои ешувники стали большими «политиканами», жадно набрасываясь на газеты и делились друг с другом, как лакомым куском.
Розенблюм, со своей стороны, получал варшавскую ежедневную газету, и я, таким образом, мог им, со слов Розенблюма, дать ещё и устное дополнение к новостям и политике, так, что они могли в политике заткнуть за пояс Бисмарка. А что со мной было в семидесятом году, во время франко-прусской войны! Толклись, как в улье, все страшно озабоченные. Даже и среди недели приходили за новостями. Не шутка - еврейские новости!
Свободное копирование
