Дневник (1895-1898) - 7

19 [янв.]

Конец недоразумениям и маниловским упованиям русского общества! Вчера "Волгарь" вышел позже обыкновенного, чтобы поместить очень важную телеграмму. Оказывается, что 17 января при приеме депутаций, в Николаевской зале Зимнего дворца, государь сказал "депутациям от дворянства, городов, земств и военным депутациям, с'ехавшимся со всей России для выражения верноподданнических чувств по случаю бракосочетания их Величеств", следующие слова:

"Я рад видеть представителей всех сословий, с'ехавшихся для заявления верноподданнических чувств. Верю искренности этих чувств, искони присущих каждому русскому, но Мне известно, что в последнее время слышались в земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями {Курсив всюду принадлежит В. Г.} об участии представителей земства в делах внутреннего управления. Пусть все знают, что Я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начало самодержавия также твердо и неуклонно, как охранял его Мой незабвенный покойный Родитель".

"Слова Государя,-- говорится далее в телеграмме,-- были покрыты восторженным "ура" присутствующих, долгое время оглашавшим залы".

И затем:

"В пятом часу губернские и уездные предводители дворянства и дворяне, входившие в состав депутаций, из дворца отбыли в Казанский собор, где отслужили благодарственное молебствие по случаю знаменательных слов Его Величества, высказанных при принесении поздравлений депутациями". ("Волгарь" 18 января, "Нижег. Лист."-- 19 янв.).

Очень понятно и очень вразумительно. Теперь для всей России ясно, что все останется по старому и что за это благодарят Бога в особенности российские дворяне, для которых не оскудеет и впредь российская казна на подачки! Ошеломляющее значение этой телеграммы заключается, разумеется, не в том, что теперь нельзя ждать конституции. На это очень мало кто и надеялся. Но огромное большинство общества ожидало начала более либерального периода, ожидало расширения прав самоуправления хотя-бы в местных делах, ожидало скромного права для земств -- представлять свои ходатайства непосредственно государю, как это делает дворянство. В самом смелом из адресов -- Тверском сказано лишь об этих скромных ожиданиях, о необходимости охранения законов, и даже буквально: "Мы ждем, Государь, возможности и права для общественных учреждений выражать свое мнение по вопросам их касающимся, дабы до высоты престола могло достигать выражение потребностей и мысли не только представителей администрации, но и народа русского".

Теперь эти скромнейшие пожелания названы "бессмысленными мечтаниями", -- и новое царствование начинается с категорического и резкого их отрицания. Факт этот может иметь огромные и роковые последствия, потому что жизнь придает им распространенное толкование. Да и речь дает огромный простор к такому истолкованию. В самом деле, что значит "бессмысленные мечтания об участии земских представителей во внутреннем управлении". Земство, даже обрезанное и ограниченное -- есть все таки несомненно орган "внутреннего управления". Иначе -- что же оно такое? Без сомнения, были ожидания, что, развиваясь далее, земство станет когда нибудь органом и управления верховного. Но об этом не было речи ни в адресах ни в собраниях. Все ожидания -- сводились пока к большему простору в управлении местном, к большей независимости от местной администрации и к более близкой связи с властию верховной. Теперь можно ожидать, что все реакционное, все бюрократическое и даже все нейтральное -- шарахнется от слов царя -- в сторону административной опеки и произвола, и земство потеряет даже те незначительные точки опоры, которыми еще держалось. И если не последует каких-нибудь официальных раз'яснений слов царя о внутреннем управлении в каком-нибудь, более точном смысле, -- то они явятся в местной жизни очень сильным орудием реакции. Администрация ими окрылится для наступления на закон и на самоуправление, а земцы и думцы опустят нос: ведь теперь самые скромные попытки могут быть приравнены -- к покушениям на участие во внутреннем управлении!

Как бы то ни было, -- всероссийское недоразумение кончилось. Le roi est mort, -- vive le roi! {Король умер, -- да здравствует король!} Все идет по старому, на политический прогресс сверху нет надежды -- полиция стоит по своим местам и железная рука "охраны" охватит Россию еще крепче. Вся надежда только на силы самого общества, на то, что элементарная гражданственность все таки сделала хоть какие нибудь успехи, наконец, что реакция дошла уже до своего логического конца при Александре III и более ей сказать нечего.

Родичев {Ф. И. Родичев, председат. тверского губ. земства. Впоследствии член Государственной Думы и член партии к. д.} и А. А. Головачев {А. А. Головачев, гласный тверского земства, писатель по эко-номич. вопросам.} -- вычеркнуты из списка депутатов, а Родичев -- и из гласных.