Дневник (1893-1894) - 120

8 ноября 94

"Новый курс" все еще темен. Пока намечаются только некоторые черты. Первое, что кидается в глаза,-- это необыкновенные овации умершему. Правда, тут много казенного, много делается из трусости (не отстать от других в выражении верноподданических чувств). Правда, трудно поверить в искренность чувства, заставляющего выражать соболезнования -- напр. поляков, потом евреев, которых гнали в прошлое царствование, как никогда. Но и среди русского народа -- стояло междуусобие. Дворяне -- несомненно смущены и опечалены. Столько -- едва ли даст дворянству (чистыми деньгами из банков) какое-нибудь другое царствование. Народ, правда, молчит и пока еще что-то не слышно о "добровольных" выражениях печали со стороны сходов и "мира". Зато были венки от "благодарного земства". За что оно благодарно? За систематическое ничем не прикрытое недоверие и сокращение земского принципа. Недавно еще вышел устав врачебных заведений, в котором земская компетенция приведена к нулю. Говорят, в Госуд. Совете большинство признало устав "несвоевременным и нежелательным", и министр вн. дел готов был взять его обратно. Но Александр III написал: "и своевременно и желательно". Устав продовольственный проникнут тем-же презрительным недоверием к земству. И это, однако, не помешало появлению венков от "благодарного земства". Есть венки и масса депутаций также и от городских самоуправлений, -- поставленных под ферулу администрации. Все это понятно, если принять в соображение, что в земстве теперь огромное преобладание дворянства, а в думах -- купечества. И то, и другое сословия видели прямые подарки -- и этого довольно. Петербургская пресса... Печать, правда, развивалась,-- но это было, все таки, только вопреки необыкновенному угнетению. Закрытие "Голоса", закрытие "Отеч. Записок", "Правды", "Моск. Телеграфа", "Светоча" и многих других газет и журналов, усиление административного давления на печатное слово, тормазы грамотности и народному просвещению,-- вот за что приходится благодарить покойного императора деятелям русского просвещения. Правда, тон опять дают люди, которые в материальном смысле только выигрывают от подобного положения вещей. Такое давление -- угнетает развитие печатного слова, но зато создает безмятежную монополию уже существующим органам. Стоит при этом "благонадежностию" взглядов оградить себя от административных взысканий,-- а затем уже администрация оградит от либеральной конкуренции. Таким образом -- многое об'ясняется в этой пышности и обилии оваций. Однако -- не все. Нужно отнести немало насчет репутации -- миротворца. В прошлое царствование не было ни одной войны. Правда, что прошло только еще 13 лет (у Александра II одна война -- на 26 лет),-- но все же, кажется, эта черта, миролюбие, действительна была присуща покойному, и голос Европы сильно влияет на наш диапазон.

Как бы то ни было,-- это громкое и необыкновенное проявление преклонения и участия, которое так легко принять за общее движение всего народа,-- очевидно импонирует молодому царю. В его ответах на эти обращения губерний, городов, сословий, учреждений -- заметно инстинктивное стремление стать под сень этого прославляемого имени. Это звучит во всех его личных обращениях,-- в особенности -- к Госуд. Совету (тут он начинает речь с того, что покойный не успел сказать ему, как он ценил деятельность этого учреждения,-- но тем не менее молодой царь все таки благодарит от имени отца). Однако русский человек, вообще, склонен к надеждам, и всюду слышатся упования на какую-то новую эру. Говорят, прежде всего о том, что в манифестах, ответах и т. д.-- весьма мало и редко упоминается о самодержавии. Потом отмечают два ответа дворянствам бессарабскому и костромскому: в первом говорится, что "единение со всеми сословиями поможет мне исполнить многотрудную задачу, ниспосланную свыше". Во втором: "общая глубокая скорбь, связывающая всю русскую землю со мною, да послужит залогом наших общих стараний на благо дорогого отечества". Особенно говорят об ответе бессарабцам. Фил. Шипов {Ф. Н. Шипов, крупный нижегородский землевладелец, директор Александровского Дворянского банка.}-- камергер, проживающий в Нижнем, рассказывал (будто),-- что в Москве видел бессарабского предводителя. Он ошеломлен этим ответом, так как дескать их адрес был ярко-дворянский и они не ждали упоминания о "всех сословиях".

Сегодня я получил одновременно два письма из Петербурга. В них говорится: 1) "В воздухе носится что-то новое: слухов, надежд целый рой. Даже цензор сказал зачем-то: "теперь через 2 месяца и вы можете просить о снятии цензуры". Говорят о свадьбе, будто бы назначенной на 11 ноября, о снятии усиленной охраны (государь ездит один, в открытой коляске и своей любезностию приводит в восторг толпу),-- об удалении Победоносцева, Дурново {Ив. Ник. Дурново, министр внутр. дел.}, о новом министре юстиции -- Кони {Анат. Фед. Кони, (род. в 1844) известный судебный деятель и литератор, в то время обер-прокурор кассационного департамента Сената.}, о канцлере Милютине {Дмитр. Алексеевич Милютин, один из деятелей эпохи великих реформ (в военной области), в то время живший на покое в Крыму.}... всего не передашь"...

В другом: "Такая масса ежедневно слухов, что прямо теряешься, тем более, что многие противоречивы. Тах или иначе, но курс, повидимому, отклоняется немного влево. Мещерского обошли и не заметили при представлении, с нового года уходят: Кривошеий {А. К. Кривошеий, министр путей сообщения.}, а также, говорят, Витте и Ковалевский {Влад. Ив. Ковалевский, директ. департ. торговли и мануфактур, впоследствии тов. мин-ра финансов.} (?). Министром внутр. дел, одни говорят, будет Плеве {Конст. Вяч. Плеве, впоследствии м-р вн. дел с 1902 по 1904 г.}, другие -- Пален {К. И. Пален, член Госуд. Совета, в царствование Александра II был министром юстиции, с 1867 по 1878 г.}, третьи упоминают какое-то мало известное имя, министром финансов называют Абазу {А. А. Абаза, в 1880-х годах недолго занимал пост министра финансов, сторонник реформ 60-х гг.}... И так все... Известно только, что из крепости заключенных выпускают, и что говорят об освобождении на поруки всех арестованных по делу Натансона {Об этих арестах см. выше, стр. 248--249.} -- и его самого. Однако, одновременно идут и аресты. В обществе большое оживление, даже возбуждение. Все ждут чего-то с напряженным нетерпением"...

Во всех этих толках и слухах нельзя не заметить двух основных нот: первая -- ожидание водворения большей законности, вторая -- ослабления сословной политики и поднятия самоуправления, представляющего начало бессословное. Когда я уезжал из Петербурга 22 октября,-- мне рассказывали, будто министр юстиции Муравьев, "как хранитель законов Империи", протестовал против назначения наследником Георгия Александровича {Брат Николая II-го, умерший в 1899 году.}. О последнем -- самые лучшие отзывы и слухи. Его характер, болезнь, трагическая близость смерти в такие молодые годы,-- все это привлекает к нему симпатии. И если все таки в обществе возникают какие-то толки о протесте против его назначения наследником (говорят, он женат морганатически),-- то это потому, что русскому человеку хочется видеть где-то героическое "охранение закона" и протест во имя его... Сцену протеста Муравьева передавали весьма эффектно, что разумеется, не мешает ей быть совершенно фантастической...

"Новое Время", воздав всевозможные хвалы усопшему (No 6699, от 22 октября) сравнивает Россию нынешнюю,-- с

"старательно расчищенной и разделанной нивой, на которой добрые семена взойдут и дадут обильный урожай. Дай Бог Молодому Государю выростить на этой ниве возможно больше добрых плодов для блага и славы дорогого Отечества! К нему в настоящее время обращены все упования народа, верующего, что Бог благословит в нем благие труды и начинания Его усопшего Родителя. Молодость -- не мешает творить добро и мир, любить правду, требовать правды от всех и прежде всего от непосредственных слуг Государя. Напротив, молодость -- пора благородных помыслов, бескорыстных чувств и любви к правде и человеку. Русский народ не избалован счастьем, он благодарный народ, и дать ему счастье не так трудно" {Курсив в цитате из "Нов. Вр." принадлежит В. Г.}.

В этом -- не только все "Новое Время", но пожалуй и вся Россия, не имеющая никаких средств выразить сколько нибудь определенное желание. Упование... но на что же? На добро, на мир, на правду. Однако -- в чем же это добро, правда и мир? В возращении якобы того, что посеяно Александром III. Это говорится ради "стиля", но молодому государю так естественно, почти так неизбежно подумать, что печать, что "благодарное земство", что все, высказывающееся в России -- умоляет его продолжать политику прошлого царствования. Русский человек не избалован,-- ему так легко дать счастие. Да,-- это пожалуй правда. Стоит только Николаю II отменить побольше из того, что сделал Александр III, восстановить самоуправление и попранную силу закона, поставить на надлежащее место "первенствующее сословие", обуздать г.г. земских начальников и хоть немножко облегчить работу скованной прессе,-- и посмотрите, какие восторги польются на страницы тех же газет. А пока -- они намекают, что... если юный государь пожелает идти по стопам усопшего, еще усилить сословность, еще вооружить г.г. дворян против законных прав остальных сословий, еще сократить остальные силы земли,-- то и за это они будут благодарны. Русский человек так нетребователен. Его так легко сделать счастливым!..