Дневник (1893-1894) - 109

14 сентября

Был в театре. Открытие сезона. Встретил немало знакомых. Приветы и поклоны, среди которых заметил, однако, несколько как будто робких и уклончивых. Какая разница, -- подумал я про себя, -- с тем временем, когда "наша газета" еще не рухнула. Тогда отовсюду я видел поклоны и пожелания. Русский человек,-- человек очень странный. И теперь они, конечно, ничего против меня не имеют,-- но только видят, что я -- в опале; знают пожалуй и причины и пожалуй и даже наверное сочувствуют. А все таки -- частию осторожность, частию -- разочарование. Я не так силен, как они, может быть, думали.

Оказалось, что есть и еще причина; об'яснил мне ее простодушный Макс. Петрович Дмитриев {М. П. Дмитриев -- нижегородск. фотограф.}. Ему говорил А. П. Мельников {А. П. Мельников -- чиновник особых поручений при губернаторе, сын писателя Мельникова-Печерского.}, а Мельникову говорила О. А. Александрова-Гациская {Вдова А. С. Гациского.}, что будто меня и Анненского предполагают выслать из Нижнего. Говорят, в течении 7 месяцев ген. Баранов должен "очистить" город к будущему приезду Высоких Особ! В конскрипторские списки внесено, будто, 200 имен. Что-ж, пожалуй, станется, что в том числе есть и наши. Случай весьма подходящий... Правда, я получил право жить в Петербурге и повсеместно, о чем извещен, в виде особой любезности, не полицейской повесткой, а собственоручным письмом его пр-ва. Но это было другое время... И вот я хожу в театр, под взглядами многих людей, знающих, что я "обреченный". Ну, что-ж, не привыкать!

Н. И. Коробкин сообщил еще другую новость (новость, впрочем, только для меня). В газете "Новости" (29 мая 1894, No 146) в хронике сообщалось о заседании в Петербурге Общества покровит. животным (27 мая под председ. Жуковского). Особенное оживление вызвал вопрос о взыскании 12 тыс., растраченных 10 лет назад секретарем Общества Ник. Евгр. Ермиловым. Господин этот в разное время, получил из госуд. банка 12 тыс. рублей (принадлежащих Обществу),-- по подложным документам. Деньги разумеется растратил, был судим, лишен прав и сослан на 10 лет в Архангельскую губернию. "Наказание,-- говорится в печатном отчете,-- отбыл, но где теперь находится, неизвестно". Посему, предлагалось обратить взыскание к Госуд. банку, так как надлежащих полномочий Ермилов на получение денег не имел, если не считать отношения, которое к тому же оказалось подложным.

Заметка для нас нижегородцев весьма пикантная. Этот Ермилов состоит "по особым поручениям" у губернатора, орудовал в голодный год, действовал в холеру и наконец -- попал в распорядит. комитет по выставке. Вот где оказалось неизвестное местопребывание этого господина. В качестве чиновника, он одно время цензуровал даже нижегородские газеты, нравственность которых таким образом находилась в весьма благонадежных руках.

Понятно, что после этого трудно было оставлять Ермилова в распорядит. комитете, и его тихо удалили. Как будто раньше все это было тайной. Интереснее всего этого, однако, то обстоятельство, что теперь Ермилов приглашен и фактически редактирует "Нижегор. Листок", тот самый, для редакции которого оказались недостаточно благонадежными -- я, Протопопов и Горинов. Вот каковы пути провинциальной прессы {А. Н. Ульянову говорил новый издатель "Листка" Волков, что Ермилова он взял в "секретари редакции" (это синоним фактического редактора) по особой рекомендации H. M. Баранова! (Примечание автора).}.

О том же Ермилове: Г. рассказывает, что долго не мог вспомнить, где прежде видел этого человека. Потом вспомнил. В Твери к нему явился некто, отрекомендовавшийся профессором черной и белой магии и просивший позволения дать представление в училище. Его добродушно пригласили, он попросил двугривенный -- и монета исчезла мгновенно, на глазах у хозяев. После этого он явил чудеса ловкости с картами. Его угостили ужином. Когда он собрался уходить, то попросил позволения оставить свой бумажник, в виду того, что в том месте, где он будет ночевать,-- опасно иметь с собой деньги. Это показалось странным, но бумажник взяли. Утром, все еще спали, когда раздался сильный звонок,-- и явился профессор черной и белой магии. Он был расстроен, будто за ним гнались, наскоро попросил бумажник и быстро ушел. Впоследствии Г. узнал, что почтенный профессор проживал по фальшивому паспорту, полиция пронюхала -- и дальнейшие представления не состоялись...

Это благонадежное лицо наверное не попадет в список 200 лиц, от которых нужно "очистить" Нижний.

Из всего этого можно бы сделать не лишенный интереса очерк под заглавием: "Как в Нижнем отыскался благонадежный редактор".

М. Гр. Майков, автор "Истории одного брака" и стихотворения по поводу "чудесного спасения 17 окт.",-- в эту ярмарку был посажен в тюрьму за дебош у Молоткова, сопряженный с обруганием его пр-ва. Его, говорят, провели из Главного дома до тюремного замка пешком, в сопровождении будочников! Теперь раскаявшийся молодой человек опять, говорят, попросился на службу [к] его пр-ву -- и принят. Надо думать, что слуга будет преданный.

Около недели назад в "Новом Времени" появилось письмо за подписью 6 лиц, извещавшее о том, что редакция "Русской Жизни" в полном составе выходит из газеты, "считая недостойным работать с А. А. Пороховщиковым". Подписались С. Гусев, Песиц, Никифоров, Мечтатель, Дужан и др. А. А. Пороховщиков ответил на это письмом, в том же "Новом Времени", и в этом письме заявляет, что он всегда был редактором сам, г.г. Песиц и др. были сотрудниками, которые менялись и что он не выпустит из рук того-же знамени, которому служила "Русская Жизнь".