13 (25) сентября
В Париже 1-й день.
Утром проснулся от сильного стука в дверь. Варвар полковник подымал меня, чтобы идти вместе на почту. Я вчера писал до 3-х часов и заснул так крепко, что Агапеев долго не мог меня разбудить. Поэтому он тотчас-же привлек к содействию двух гарсонов и они принялись колотить в дверь втроем. Когда я отпер дверь, полковник ворвался в комнату и открыл окно. Я взглянул на часы. Оказалось -- только 3/4восьмого!..
На почте -- ни одного письма из Нижнего -- и одно от Дуни. Лена больна! Вместе с молчанием из Нижнего это произвело на меня очень угнетающее впечатление... Поэтому сегодняшний день -- весь прошел в ожидании ответных телеграмм. Теперь вечер, 11 часов. Ответа все нет. Я нарочно обедал сегодня дома,-- в отеле Calvados,-- хотя трудно было ожидать ответа так рано. Впрочем, мне было также любопытно посмотреть, чем угостит меня propriétaire Lambert. Сегодня утром, когда мы отдавали ключи,-- полковник заметил с неудовольствием, что "пахнет очень скверно".
-- Fume маль, -- скажите ему, -- что фюм ужасно скверно. Мосье, фюм маль, не па бон, тре маль фюм... -- Так как это сопровождалось движениями пальца около носа, то Lambert понял и ответил с сознанием своей правоты, что это пахнет рыбой, которую жарят на кухне, и в свою очередь попросил меня сообщить полковнику, что он проприетэр Lambert служил у prince Obreskoff поваром и отлично умеет готовить рыбу. На это полковник ответил, что он любит рыбу, но любит ее есть, а не обонять... Lambert вообще согласился с справедливостию этого замечания, но повторил, что он est un vieux coq {Старый повар.} и что мы останемся довольны.
Тем не менее полковник пренебрег, а я тем не менее пришел обедать. При сем оказалось во 1-х, что Grand hôtel du Calvados -- погружен в кромешную тьму: газ погас даже в нижнем этаже, не говоря о верхнем, где его никогда и не бывало. Когда я заявил желание обедать,-- приличная дама, жена Lambert'a повидимому, сказала, что это очень хорошо, и две прислужницы стали хлопотать. Одна принесла оплывшую свечку, слабо осветившую скудную залу Calvados'a. Другая подала карту, а сама madame спросила -- желаю ли я potage maigre или еще какой-то. Я пожелал -- maigre. Мне принесли какую-то болтушку, жалкое содержание которой бывший повар prince'a Обрезкова лукаво, но неискусно прикрыл оригинальным кулинарным маневром: в полуостывшую бурду -- он навалил огромное количество булки, так что вышло в роде детской тюри. Я показал вид, что, при оригинальном освещении сального огарка -- не замечаю этого,-- и с'ел около 1/2тарелки. Потом мне подали кусок мяса, под соусом -- из одного чесноку. Я очистил чеснок -- и с'ел мясо. Потом немного гороху и наконец: -- Qu' est ce que vous voulez pour le dessert? Nous avons des bonnes poires, des...
-- Donnez moi une poire ...
-- Une bonne poire {Что вы желаете на дессерт. У нас есть хорошие груши, есть....
-- Дайте мне грушу.
-- Хорошую грушу ...}...-- поправила меня прислужница, a madame подхватила:
-- Monsieur veut une bonne poire. Il l'aura tout à l'heure {Господин желает хорошую грушу. Он сейчас ее получит.}.
Наконец груша -- оказалась действительной грушей, и я с'ел ее не без удовольствия.
Когда я брал ключ, чтобы идти наверх, у madame хватило духу спросить у меня:
-- Est ce que monsieur a bien diné?.. {Хорошо ли вы пообедали сударь?}
Бедная мадам! Я ответил, что j'avais très bien diné" madame, merci bien! {Очень хорошо пообедал, благодарю вас.}
Бедный Calvados! Как бы то ни было, я, кажется, стану здесь обедать, сколько будет можно, хотя от этого едва ли особенно поправятся дела большого кальвадосского отеля!.. К концу обеда,-- нужно сказать, газ опять засиял, вследствие чего два газовых мастера в блузах вошли в отель, выпили по стакану пива, сказав любезно: à vous, madame, {За ваше здоровье, сударыня.}и ушли.
А телеграммы все нет (уже полночь).
В 7 ч. утра пришла телеграмма.
Леночка моя {Две последние строки написаны карандашем неверным почерком и обведены кружком. Текст телеграммы, сохранившийся в кармане при записи, книжке гласит: "Après courte maladie Lena morte Doubrowka". ("После недолгой болезни Лена умерла в Дубровке"). Телеграмма дана была из Н.-Новгорода сестрой В. Г. М. Г. Лошкаревой. А. С. Короленко, все еще находившаяся в Румынии, еще не знала о смерти ребенка, и В. Г. предстояло сообщить ей об этом. Душевное состояние писателя в первые часы горя запечатлелось в двух его письмах от 14 (26) сент.-- к матери и к свояченице А. С. Малышевой (см. "Письма" т. IV). См. о том-же далее запись от 1 ноября 1893 г.}!
Свободное копирование
