В оппозиции - 15

Домашний арест сняли через десять дней. Мы узнали об этом по заработавшему телефону, по исчезновению милиционера и дополнительной квоты чекистов.

Позднее в этом же месяце в Москву приехали три представителя «Международной амнистии». Встретившись с официальными лицами, они передали им список советских узников совести — верующих. Затем пришли к Турчину для переговоров о статусе нашей организации, все еще формально не зарегистрированной «Амнистией», хотя мы сформировались чуть ли не год назад. С нашей стороны присутствовали Турчин, как председатель, Твердохлебов, как секретарь, я и Татьяна Литвинова, дочь знаменитого наркома иностранных дел Максима Литвинова. Она помогала как переводчица. Гости приводили аргументы против статуса «секции» для советской «Амнистии». С тоталитарной страной, говорили они, дело иметь трудно, можно наткнуться на провокацию КГБ. Твердохлебову, советовали они, было бы разумнее посвятить себя деятельности, более эффективной, чем «Амнистия», «если вы хотите свергнуть эту систему».

— Мы не ставим перед собой такой цели, — заметил я в потолок на всякий случай.

После многих часов переговоров они согласились на компромисс: «Амнистия» зарегистрирует нас как «группу» — наинизший статус, не позволяющий посылать делегатов на международные конгрессы «Международной амнистии». Мне было видно, что им не хотелось иметь трудностей с нами. Возможно также, что очарованное советской политической игрой руководство «Амнистии» решило не осложнять свои отношения с Советами слишком близкими связями с диссидентами.

Когда в 1977 году Шон Макбрайд получил Ленинскую премию мира, многие из нас уже были советскими узниками совести.