Прочел «Тринадцать вопросов» Солженицын, и с этого началось наше знакомство. Поздним осенним вечером меня повезла к Александру Исаевичу Аня Брыксина, дочь общего знакомого. Мы вышли на подмосковной железнодорожной станции, название которой я не стал запоминать, и через полчаса ходьбы вошли в темный проулок дачного поселка. Перед нами встал глухой высокий забор, за забором — большой неосвещенный дом. Аня ушла в темноту, где ее уже ждали, вернулась за мной и мы последовали за среднего роста плотным человеком. Бесшумно прошли через калитку, которую он тут же замкнул (я узнал Солженицына по огромному лбу), и вошли в дом. Он тщательно закрылся и прислонил — я не понял что — к двери.
— Вилы, — шепнула Аня.
— Если попытаются напасть, — пояснил Солженицын вполголоса.
Узкий свет ночной лампы освещал рукопись на столе. В маленькой комнате стоял еще электрический обогреватель, стул и скамья; окна были плотно занавешены.
— Здравствуйте, — сказал он.
Он расспросил меня обо мне. Я дал ему письмо Брежневу:
— Да, — сказал он, прочтя внимательно, — можно подходить с разных сторон, но с какой ни подойди, результат все тот же: у этой системы будущего нет.
— На каком минимуме вы смогли бы заключить перемирие с режимом? — поинтересовался я.
— На свободе печати.
Примерно через час мы с Аней ушли.
Свободное копирование
