Проект ускорителя нужно было закончить к осени 1958 года, чтобы Совет министров в Москве имел время утвердить его и внести в план следующей пятилетки. Я отвечал за теоретическую часть. Со мной работали Семен Хейфец в Ереване и Евгений Тарасов в Москве. Через полтора года, к началу последней, самой лихорадочной стадии Алиханян предоставил мне целиком свой кабинет, так что я мог писать свою часть проекта и спать там же на диване без всяких помех.
Мы успели с проектом. Рецензенты похвалили, отметив отдельно мою роль. Совет министров утвердил. И я решил, что настал час добиваться, чтобы приняли к защите мою диссертацию, лежавшую без движения уже два года в Ереванском университете. Они бы и рады были принять ее к защите, объясняли мне, но не могут без указания сверху.
Я сочинил агрессивное заявление на имя Алиханяна: «Прошу считать меня уволенным через две недели. Буду искать работу в любом другом месте, так как здесь не разрешают принимать к защите мою диссертацию, результаты которой я использовал в расчетах ускорителя».
Алиханян, сам беспартийный, немедленно побежал в центральный комитет коммунистической партии Армении.
Все участники понимали нехитрый смысл игры. Они знали, что я знаю, что ни в каком другом месте мне защитить диссертацию не разрешат. Но им было ясно также, что я полон решимости уйти — в момент, когда проект ускорителя был принят на высшем уровне и нужда во мне была теперь даже больше, чем прежде. В октябре армянский ЦК срочно согласовал этот вопрос с Москвой и была спущена директива: пусть Орлов защищает свою диссертацию.
Владимир Борисович Берестецкий немедленно прилетел из Москвы в качестве официального оппонента и защита прошла без всяких задержек. Я загнал себя в угол.
Свободное копирование
