автори

1004
 

записи

143012
Регистрация Забравена парола?
Memuarist » Members » Olga_Ivanova » Глава первая-3

Глава первая-3

02.01.1930 – 01.01.1836
Петровск-Забайкальский, Читинская, Россия

Понятно, что ребенку, выросшему в таких условиях, окруженному с колыбели любовью и вниманием, видевшему, что ни время, ни расстояние не сильны изменить раз образовавшиеся отношения, такому ребенку трудно было мириться с жизнью и привыкать к другим отношениям людей между собою. Часто видя, как обстоятельства влияют на отношения, иногда даже самых близких между собою, я не раз вспоминала, что в детстве видела другое.

   Из наших дам в Петровском заводе я более всего помню княгинь Волконскую и Трубецкую. Других я ближе узнала уже впоследствии и говорить о них я буду потом. От матери я часто слышала, как много выстрадали две этих сильных, преданных женщины, последовавшие первыми за своими мужьями в Сибирь. Позднее, когда все были соединены в Чите, когда был назначен непосредственным начальником декабристов генерал-майор Лепарский, о высоких качествах души которого я уже говорила и который в высшей степени гуманно и справедливо относился к заключенным, наконец, когда жизнь более или менее установилась, тогда и горе, и невзгоды, при взаимной поддержке, легче переносились и были уже не так заметны. Но в первое время, когда немногие из декабристов, отправленные в Сибирь первыми, были привезены прямо в Нерчинский завод, куда и последовали княгини Волконская и Трубецкая, жизнь была чрезвычайно трудна и полна лишений. О нравственных пытках, пережитых этими великодушными женщинами, нечего и говорить.

   В Петровском заводе все было смягчено, даже оковы были впоследствии сняты, а когда я начинаю себя помнить, все женатые жили на домах со своими семьями. Правда, из тюрьмы никого из заключенных не выпускали иначе как с конвойными, которые находились даже и у женатых. Наш дом состоял из пяти довольно больших и высоких комнат, кроме передней и кухни, места постоянных забот моей матери. Не помню при всех ли домах, но у нас был огород с парниками, где летом постоянно трудились отец с матерью. Особенно вкусны были дыни, которых в Петровском заводе, конечно, нельзя было достать ни за какие деньги. В конце "дамской" улицы, но на довольно большом от нее расстоянии, находилась плавильня для чугуна, который вырабатывался на заводе. Мы, дети, знали ее под названием "домны", и страшный огонь, не угасавший ни днем ни ночью, наводил на нас ужас. На улицах, когда нас водили гулять, мы часто встречали большие партии закованных в цепи, и звук, производимый ими, остался у меня в ушах навсегда. В Петровском заводе был сад, называемый "комендантский". Мы очень любили ходить туда, так как там были качели, скамейки и беседки, которые устроил опять же добрейший старик, комендант Лепарский. Таким образом, жизнь текла мирно и однообразно, хотя, конечно, не без того, что тишина эта нарушалась иногда некоторыми приключениями.

   Так, например, однажды дети работающих на заводе вздумали бросать каменьями в моего брата, но на записку моей матери управляющему заводом тотчас же были приняты меры: дети наказаны, и это больше уже не повторялось.

   Другой раз княгиню Трубецкую напугал один негодяй, который в нетрезвом виде верхом преследовал ее в то время, как она шла по улице. Замахиваясь кнутом, он все время повторял: "Ты прежде была княгиня, а теперь ты что?" Трубецкая едва успела вбежать к нам в дом, страшно расстроенная и испуганная. Не помню, что сделали с этим человеком, но его, вероятно, не оставили без наказания.

   Утраты и горе, не щадящие людей ни в каком положении, посетили также и узников Петровского завода. Все были страшно опечалены смертью одного из своих товарищей, который скончался совершенно неожиданно. Это был Пестов. Вскоре после него семья декабристов перенесла новую утрату, которую все долго и горько оплакивали: скончалась одна из самых прелестных женщин, а именно, Александра Григорьевна Муравьева, урожденная графиня Чернышева, жена Никиты Михайловича. Потом и в нашей семье смерть унесла сестру, которая была старше меня, и брата. Первое мое сознательное впечатление -- это, когда я увидела ее, лежащую на столе.

Мать моя и некоторые из декабристов были католического вероисповедания, и когда раз в год из Иркутска приезжал католический священник, то все католики собирались к нам в дом на молитву. Из тюрьмы приводили также слепого старика Сосиновича. Это был поляк, сосланный позднее, не имевший отношения к 14 декабря, но помещенный в Петровской тюрьме, где оставалось несколько свободных номеров. Несчастный старик ослеп от горя и тоски по сыну, с которым, как я слышала из разговоров взрослых, произошло что-то тоже очень печальное.

   Еще одно воспоминание из жизни на заводе осталось в моей детской памяти, это бурят, который ездил к нам часто в гости; звали его Натам. Он, кажется, считал себя другом дома. Въезжая на двор, пускал пастись лошадь, потом входил в комнаты, отдавал свои деньги на хранение матери, садился на стул и сейчас же спрашивал себе есть: "Давай кушать". Надо было видеть, как он ел! Он поглощал все, что ему подавали, не отдыхая, в продолжение, по крайней мере часа, пока с него начинал капать пот и лицо покрывалось точно маслом. Тогда он пыхтел, но все-таки говорил: "Давай еще", пока не наедался до того, что еле мог тронуться с места. Тогда с большим трудом он поднимался и отправлялся спать. Как бы извиняя свой аппетит, он нам рассказывал, что у бурят есть другая способность -- голодать по несколько дней.

   С 1831 года стали понемногу разъезжаться из Петровского завода на поселение те, которым оканчивался срок каторжным работам. Хотя между декабристами было много очень богатых людей, получавших частным образом от родных очень хорошие средства, но были и такие, которым не от кого было получать, а потому не имеющие никаких средств к существованию. Очень понятно, что мысль, как устроится и сложится жизнь на поселении, всех заботила, особенно неимущих, так как тем предстояло думать о куске хлеба. Бечасный был одним из таких и, по свойственной ему живости, он более других хлопотал, что видно из его письма к моей матери, где он с радостью сообщает распоряжение правительства, касающееся заботы о поселенных. "Теперь, мадам, -- писал он, -- если хотите знать новости, то могу сообщить не только верную, но и не подлежащую никакому сомнению. Правительство дало знать не только уже поселенным, но и всем будущим поселенцам, что будет ежегодно выдаваться паек 200 рублей на прожитие и 60 рублей на одежду. Предоставляется им просить. Зная независимость вашего характера и доброту вашей высокой души, я сообщаю вам эту новость, радостную как для вас, так и для нас, бедных пролетариев. Я, право, почти счастлив". Не знаю, многие ли и кто именно воспользовались этим распоряжением, но знаю, что были такие, которые много получали из России и не нуждались в этом пособии.

18.10.2018 в 14:29


Присоединяйтесь к нам в соцсетях
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2021, Memuarist.com
Юридическа информация
Условия за реклама