автори

1004
 

записи

143012
Регистрация Забравена парола?
Memuarist » Members » Olga_Ivanova » Глава первая-1

Глава первая-1

01.01.1830 – 01.01.1836
Петровск-Забайкальский, Читинская, Россия

Заранее прошу снисхождения у тех, которые будут читать эти строки, набросанные совсем неумелым пером.

   Первоначально я записывала кое-какие факты из моего детства, настолько исключительного, что оно действительно представляло немалый интерес для моих близких. Но теперь, когда горе и продолжительная тяжелая болезнь ведут меня, может быть, к преждевременной могиле, мне кажется, что я не имею права уносить с собой то, что принадлежит более или менее истории, а потому, уступая желанию тех, кто интересуется эпохой моих воспоминаний, спешу записать все, что с такою силою восстает в моей памяти, по мере того как я удаляюсь от жизни.

     Первые мои воспоминания -- тюрьма и оковы. Но несмотря на всю суровость этих воспоминаний, они лучшие и самые отрадные в моей жизни.

   Тюрьма, так живо и ясно сохранившаяся в моей памяти, -- та самая, которая была построена в Петровском заводе для декабристов. Из их записок, напечатанных во многих журналах или изданных отдельными книгами, многое уже известно. Известно, что тюрьма была построена по плану, представленному на рассмотрение и утверждение самого государя императора Николая Павловича, и что предварительно в казематах не было окон. Все строение представляло из себя квадрат, половину которого, в виде покоя (т.е. буквы "П"), занимало жилое здание, а другая была обнесена высоким тыном. Таким образом, внутри образовался большой двор, служивший местом для прогулок заключенных. Зимою часть двора отделялась для катка, и тут устраивались ледяные горы; нас, детей, часто водили на каток, где катались в креслах, что доставляло нам большое удовольствие.

   В жилом здании помещались казематы. Это были довольно просторные, высокие комнаты, но без окон, и не имеющие между собою сообщения. Двери из них выходили в широкий и светлый коридор, над дверьми были продолговатые и узкие окошки, посредством которых и проникал свет. Но, когда приходилось читать или чем-нибудь заниматься, его было недостаточно, и надо было открывать двери в коридор, а это, конечно, представляло много неудобств. Недостаток света скоро повлиял на здоровье заключенных, что возбудило сильный ропот среди жен декабристов. Они в письмах своих в Россию к родным горько жаловались, что мужья их хворают и слепнут. Их сетования и жалобы дошли до государя, и тогда по его милостивому повелению были проделаны окна в наружной стене. Кажется, даже сам комендант Лепарский, присланный исключительно для сосланных по делу 14 декабря, донес, что здоровье заключенных может сильно пострадать от того, что они живут как бы в постоянных сумерках.

   Я начинаю помнить тюрьму, когда окна были уже прорублены, но они были сделаны такие узкие и так высоко, что света все-таки никогда достаточно не проникало. Посередине здания, с длинной его стороны, была гауптвахта. Ворота, через которые надо было проходить, запирались с внутренней стороны несколькими замками; визг задвижек, звон ключей, щелканье замков, дежурные адъютанты и множество часовых -- все это не могло не врезаться в память ребенка, и я хорошо помню, как нас, брата и меня, иногда водили в казематы к тем товарищам моего отца, которые чаще бывали у моей матери. Понятно, что обстановка у заключенных была более чем скромная: кроме кровати, самых простых стульев, ничего не было, но зато не было недостатка в книгах и журналах всякого рода, не только русских, но и французских, немецких и английских. Все это выписывалось дамами или присылалось родственниками в изобилии. Вообще, недостатка в чтении не было, и впоследствии у многих декабристов составились целые библиотеки.

   Умственная жизнь вознаграждала лишение свободы. Товарищи по ссылке передавали друг другу свои знания, таким образом многие научились тем иностранным языкам, которые им были неизвестны до ссылки. Дамы оказывали большую помощь в сношениях с родными и друзьями, оставленными в России. Они не только вели деятельную и постоянную переписку, но служили секретарями и другим сосланным; у каждой из них было по несколько человек, за которых они писали письма, так как самим заключенным было строго запрещено писать даже самым близким родственникам. Письма дам проходили через руки коменданта и отдавались ему незапечатанными; точно так же письма из России проходили через его руки и должны были читаться им.

   К счастью декабристов, комендантом был старик генерал Лепарский, человек редкого сердца. В высшей степени справедливый и честный, он сумел соединить строгое исполнение своих обязанностей с полнейшим участием и вниманием к судьбе вверенных ему ссыльных. Он обнаруживал обыкновенное терпение даже в тех случаях, когда дамы не щадили его, а это случалось часто. И старику часто доставалось от них. Они без всякой церемонии высказывали ему свое мнение, когда какое-либо распоряжение правительства казалось им несправедливым. С их стороны понятны и раздражение, и жалобы, так как это касалось людей близких их сердцам, но не всякий бы отнесся к этому с такой снисходительностью и таким истинным терпением, как Лепарский. Назначение его комендантом при тюремном замке Петровского завода было действительно благодетельно для декабристов. Он был их единственный полный и непосредственный начальник, от которого они всецело зависели и от которого также всецело зависело сообщать государю все, их касающееся. Будь другой человек их начальником, положение их могло сделаться невыносимым, что и почувствовалось многими из декабристов, когда они были разбросаны на поселение по разным местам Сибири.

   Отец мой после Петровского завода первое время был поселен в селе Бельске, недалеко от Иркутска, и ему, более чем другим, пришлось перенести всякого рода неприятностей от исправника, волостного головы и других местных чиновников. Под начальством же Лепарского, несмотря на полнейшее стеснение свободы и самый строгий присмотр, которому подвергались заключенные, жизнь их текла тихо и мирно; все это благодаря гуманности коменданта, его личным достоинствам, а в особенности его умению исполнять высочайшую волю того, чей выбор пал на благородного и достойного старика.

   "Задача твоя очень трудная, -- сказал, как я не раз слышала от товарищей отца, государь, Николай Павлович, -- но я надеюсь, что ты сумеешь ее выполнить". Затем государь выразил желание, чтобы официально была соблюдена относительно декабристов полнейшая строгость, "чтобы не пришла другим охота повторить эту историю, но ты должен помнить, что они все молоды, и что люди в несчастии заслуживают снисхождения". Вот милостивые слова, которые передавались во время моего детства и которые свято умел выполнить Лепарский, не отступая в то же время от исполнения своего долга за все десять лет своего пребывания в Петровском заводе, где он и скончался в преклонных летах, когда уже почти все бывшие под его началом узники были переведены на поселение.

   Без разрешения коменданта никто из заключенных не смел покидать тюрьму. Обыкновенно оно испрашивалось через дежурного адъютанта, который утром ежедневно обходил казематы, но иногда дамы писали записки Лепарскому, прося отпустить кого-либо из знакомых побывать у них. С своей стороны, комендант принимал во внимание каждую просьбу этого рода и никогда не делал затруднений, если только просимое согласовалось с установленными правилами и полученными инструкциями.

   Раньше окончания постройки тюрьмы в Петровском заводе, пока декабристы находились еще в Чите, жены их постарались устроить себе помещения в слободе при заводе, в чем им помогал кто-то из служивших там. Таким образом, когда мужей перевели из Читы, почти у всех жен были куплены дома. Только баронесса Розен и Янтальцева или Юшневская не имели собственных, а нанимали у обывателей. Дамы были устроены хорошо и, насколько позволяли обстоятельства, комфортабельно. Они жили недалеко друг от друга на одной улице, которую сами декабристы называли "дамской", а местные жили "барской" или "княжеской". Я была слишком мала, когда меня перевезли в Петровский завод, и сама помнить не могу, но слышала впоследствии не раз, что в первое время, пока женатым не разрешено было проводить весь день на дому у своих жен, если не все дамы, то многие из них жили в тюрьме, где делили казематы со своими мужьями. Потом постепенно делались многие облегчения. Так, сперва позволили женатым уходить утром и возвращаться только ночевать, а со временем и это было смягчено, и им позволили даже ночевать в домах их жен.

   Первых, которые не желали остаться в России, а решили разделить участь своих сосланных мужей, было девять, а именно: княгиня Волконская, княгиня Трубецкая, Нарышкина, Фонвизина, Муравьева, Давыдова, Юшневская, баронесса Розен и Янтальцева. Потом приехала в Читу моя мать. Она была невестой, когда отец был арестован и осужден, притом француженка, не русская подданная, а потому не могла воспользоваться установленными правилами, разрешающими женам следовать за их сосланными мужьями. Ей пришлось преодолеть много препятствий, чтобы приехать к отцу. Но она решилась лично просить государя Николая Павловича о дозволении соединить судьбу свою с судьбою любимого человека. Государь снизошел к ее просьбе, и свадьба происходила в Чите, при самой необыкновенной обстановке. Все это подробно рассказано ею самой в ее записках, уже известных под названием "Рассказы Прасковьи Егоровны Анненковой" и помещенных на страницах журнала "Русская Старина" за 1888 год.

   Позднее, уже в Петровский завод, приехала другая француженка, Камилла Петровна Ледантю, прелестная и красивая молодая девушка, чтобы выйти там замуж за Василия Петровича Ивашева. Молодые люди гораздо раньше, еще до 14 декабря, были знакомы, так как мать Камиллы Петровны была гувернанткою в доме Ивашевых, где дочь ее воспитывалась вместе с сестрами Василия Петровича. Молодой Ивашев, служа в гвардии, не помышлял в то время о женитьбе, хотя не мог не интересоваться Камиллою Петровною. Со стороны же молодой девушки чувство было, как видно, гораздо глубже, и оно невольно высказалось в то время, как вся семья горевала и оплакивала человека, к которому она чувствовала непреодолимое сердечное влечение. Когда Ивашева вместе с другими отправили в Сибирь, Камилла Петровна не скрывала более, что готова следовать за ним. Мать и сестра, нежно любившие несчастного, который для них как бы умер, порешили сообщить ему о великодушном порыве девушки, когда он был еще в Читинском остроге. Он долго колебался, страшась своего положения, не решался принять на себя такую ответственность, но товарищи уговорили его, и он с большой борьбою принял предложение Камиллы Петровны, на которое смотрел, как на жертву. Свадьба Ивашевых была в Петровском заводе уже не при таких тяжелых условиях и не при такой печальной обстановке, как свадьба моей матери в Чите.

   Исключительное положение, в котором находились декабристы, переживаемые ими тревоги, опасения, рассказы о прошлом, стремления в Россию -- обетованную землю, как они ее называли, -- все это действовало на детское воображение и вырабатывало самые чувствительные, впечатлительные нервы. Такими и вышли старшие дети декабристов, родившиеся в Чите и Петровском заводе.

   Мне было полтора месяца, когда мать везла меня на руках из Читы, где я родилась, в Петровский, и 6 лет, когда семья выехала из Петровского завода, и тут оканчиваются лучшие воспоминания моего детства. Няньки у меня никогда не было. Меня качали, нянчили, учили и воспитывали декабристы. При рождении акушерки тоже не было, и принял меня доктор Вольф, товарищ отца по ссылке, которого я потом полюбила до обожания.

   Известно многим уже, какие люди были декабристы, с каким достоинством переносили свое положение, какую примерную, безупречную жизнь вели они сначала в каторжной работе, а потом на поселении, разбросанные по всей Сибири, и как они были любимы и уважаемы везде, куда бросала их судьба. Лично для меня они были незаменимы, я их потом везде искала, мне их недоставало в жизни, когда по выходе замуж я переехала в Россию. И это легко понять, когда вспомнишь, что декабристы за все время своего изгнания, даже во время поселения, когда тысячи верст их разделяли, составляли как бы одну семью, тесно связанную между собою общими интересами и самой святой нежною дружбой. Естественно, что в Петровском заводе связь эта была еще сильнее и заметнее, а дружба неразрывнее, так как тогда положительно все было общее.

   Понятно, что у детей, все это видевших, составилось такое понятие, что все между собою родные, близкие, и что весь мир такой (другого они не видели), а потому тяжело им было потом в жизни привыкать к другим людям и другой обстановке. При этом положение было слишком изолированное, и такое отчуждение от жизни, от людей не могло не отзываться на детях. По крайней мере о себе могу сказать, что много выстрадала впоследствии от недостатка житейской опытности, и если с годами приобрела сколько-нибудь практичности в жизни, то заплатила за это большою ценою.

   Но если декабристы не научили нас житейской мудрости, зато они вдохнули нам такие чувства и упования, такую любовь к ближнему и такую веру в возможность всего доброго, хорошего, что никакие столкновения, никакие разочарования не могли потом истребить тех идеалов, которые они нам создали. Может быть, у них самих было много увлечений, может быть, они ошибались и нам, их детям, передали ту же способность, но стремления их были так честны, так благородны и возвышенны, что все те, кто сближались с ними в Сибири, были проникнуты к ним глубоким уважением. Они никогда не изменяли своим правилам, были искренни в своих убеждениях и поступках, и потому не допускали ни в чем обмана, лжи или лицемерия. Благо России и общественную пользу они ставили выше всего и всегда говорили, что 14 декабря было роковой ошибкой. Много и много раз приходилось мне слышать от них, что можно было бы принести гораздо большую пользу отечеству, служа своим идеалам мирным путем.

   Но, несмотря на всю нежность, заботы и ласки, которыми нас окружали в детстве, мы не были балованными детьми, какими могли бы сделаться, так как кругом нас были люди, оторванные от своих семей. Почти всякий из них оставил на родине родственника-ребенка, а потому, естественно, привязывался к нам, хоть и чужим детям. Балованными мы потому не могли быть, что с нами были строги, требовательны и даже взыскательны относительно наших маленьких обязанностей. Особенно в моей семье к нам относились строго, даже, можно сказать, сурово. Отец мой, несмотря на всю любовь к нам, которую потом столько раз в жизни доказывал, был к нам строг и суров. Мы его страшно боялись, несмотря на то, что он почти никогда не возвышал голоса. Это был человек с непреклонным характером и железной силою воли. Я никогда не слыхала от него ни малейшего ропота на судьбу или сожаления о прошедшем. Он никогда не жаловался на свое положение, а оно было тяжелее, чем других его женатых товарищей, которым родственники старались улучшить положение и много присылали из России как деньгами, так и всякими необходимыми вещами. Отец мой иногда нуждался даже в самом необходимом, несмотря на то, что до ссылки был наследником громадного состояния (но раз его сослали, родственники унаследовали те анненковские родовые имения, которые принадлежали ему как единственному сыну...). Но все это состояние оставалось в руках его матери, которая была уже в преклонных летах, ничем сама не занималась, и состояние расстроилось при ее жизни. За все же время ссылки своего сына она ему очень мало, можно сказать, почти не помогала. Мы жили исключительно на проценты с капитала в 60 тысяч, который милостью государя Николая Павловича был отдан моей матери. Эти деньги находились при отце в ту минуту, как его арестовали и, конечно, были отобраны вместе с другим имуществом. Потом они перешли в руки родственников, потому что отец был единственным сыном моего деда Александра Никаноровича и законом лишен прав и состояния.

18.10.2018 в 14:06


Присоединяйтесь к нам в соцсетях
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2021, Memuarist.com
Юридическа информация
Условия за реклама