В этом же 1873 году была я в Женеве, где жил в то время Ник, и навестила его. Я нашла, что он состарился, опустился, но прежняя магнитность, тишина и даже что-то юное сохранялось еще в выражении его лица. Здоровье его было, видимо, расстроено. Бедный Ник пристрастился к вину. Это ему вредило. Когда я вошла к Нику в комнату, увидя меня он залился слезами, обнял и долго нервно рыдал, говоря: "Ты знаешь нашу несчастную историю". -- "Оставим это, друг мой, Ник, -- сказала я, -- я рада, что вижу тебя".
Я провела у Ника весь день. Зная, что я пишу мои воспоминания, для пополнения их Ник дал мне несколько писем Саши, писанных им к нему в продолжение двух последних лет его жизни, которые они провели розно -- Ник в Женеве, Саша с семейством переезжая из места в место. Из писем Саши видно, что жизнь передвижная и толпа начинают утомлять его. "Я мечтаю, -- писал он к Нику, -- о кабинете, о домашнем тихом уголке. Я ужасно люблю тишину, я счастлив в деревне. Устаю от шума, от людей, от слухов, от невозможности сосредоточиться, устаю от неестественности этой жизни".
Далее он говорит:
"С летами странно развивается потребность одиночества, а главное -- тишины. Знать, что никто вас не ждет, никто к вам не взойдет, что вы можете делать что хотите, умереть, пожалуй, -- и никто не помешает, никому нет до вас дела, разом страшно и хорошо.
Я решительно начинаю дичать".
Вечером Ник играл на фортепьяно с такой душой, что в игре его выразилась вся его поэтическая натура. Я была растрогана.
На другой день, разговаривая со мной, Ник грустно сказал, что он пьет от тоски и от нечего делать.
-- Примись за свои записки -- они могут быть чрезвычайно интересны по событиям и людям, среди которых прошла твоя жизнь, -- сказала я.
-- Едва ли буду в состоянии, -- отвечал он печально.-- Видишь мое здоровье.
-- Дело отвлечет тебя от вина, и здоровье поправится. Явятся силы, энергия, жизнь. Излишек вина не только вредит твоему здоровью, но и сокращает жизнь.
Пока я это говорила, Ник сидел подле своего письменного стола, опустя голову на руку, облокотившись ею на стол, а правой рукой молча писал на клочке бумаги; когда я перестала говорить, он подал мне эту бумажку, на ней было написано:
Напиваясь влагой кроткой,
Напиваяся вином,
Напиваясь просто водкой --
Шел я жизненным путем
И сломал себе я ногу --
И хромающий поэт
Все же дожил понемногу
До шестидесяти лет.
-- Что это, Ник, и только?
-- И только, друг мой Таня.
Свободное копирование
