автори

1225
 

записи

168630
Регистрация Забравена парола?
Memuarist » Members » Nikolay_Dobrolyubov » Дневники Николая Добролюбова - 1

Дневники Николая Добролюбова - 1

01.01.1852
Нижний Новгород, Нижегородская, Россия

1 января 1852 г.

Вот и еще один год "юркнул в вечность".[1] И еще год прошел; и еще годом сократилась жизнь моя! Грустно встретил я этот год, которого ждал я, можно сказать, с нетерпением. Много я надеялся на него и от него... Но вот пришел он, и при самом вступлении его надежды мои рассыпаются прахом... Грустно, невесело!.. Тяжелый день провел я ныне. Теперь (12-й час вечера) на дворе "бушует ветер, злится буря, свистит и воет, и бурлит",[2] и это довольно близко к состоянию души моей. Я не сделал ныне ничего доброго и полезного. Встречая Новый год, не хотел я спать всю ночь, но в два часа "лег полежать" -- не больше -- и задремал и уснул... А свеча осталась на столе непогашенная, а книга лежала раскрытая. К счастию, огарок был невелик и, вероятно, скоро догорел и погас сам собой. Впрочем, может быть, погасила и няня. Я не говорил об этом ни слова, но целое утро был в каком-то смущении. "Наделал было я дела", -- подумал я, проснувшись, и прямо бросился в другую комнату к столу, свече и книге и, нашед все в целости, немало был удивлен и еще более обрадован... Потом я поздно пришел к обедне, простоял у порога, сконфузился при исполнении нелепой фантазии, пришедшей мне в голову, -- поздравить в церкви А. И. Никольскую,[3] которая мне только кивнула на мое приветствие и ушла, не достояв молебна. Потом вздумалось мне идти поздравить мать крестную -- Л. В. Польд;[4] я пошел, встретил сухой прием, проскучал лишние полчаса в жизни, был раздосадован невниманием к себе, получил поручение, которое потом позабыл исполнить, и не знаю еще -- как отделаюсь!.. Дома оскорбил маменьку, но вскоре помирился. В половине 6-го пошел к одному из товарищей, хорошему знакомому, В. В. Лаврскому,[5] просидел там часа два -- ни скучно, ни весело, хотя смеялся очень много... Оттуда мне чрезвычайно хотелось, необыкновенно хотелось побывать у постояльцев наших Щепотьевых,[6] поиграть там с их прекрасными детьми... особенно одна... Там было бы так весело!.. Все это думал я дорогой; но дома ждало меня достойное заключение этого чудного дня... Нужно было случиться, чтоб у нас в этот день сбежала со двора наша корова... Папенька и так ныне был довольно в худом расположении духа по некоторым обстоятельствам; но когда сказали ему об этом, он окончательно расстроился, и, пришедши домой, я застал его в крайне мрачном расположении, особенно потому, что это случилось в Новый год и, следовательно, предвещало несчастия в будущем -- предрассудок, оказавший, однако, сильное влияние на папашу. К вящему несчастию, мамаша с старшею моею сестрой уехали к А. И. Никольской на вечер, папаша был один, и я должен был подвергнуться неприятностям. Сначала папаша пожалел о корове, побранил заочно работницу -- за дело!-- и принялся писать свои дела... Я подумал, что ждать мне больше нечего, взял свечу и пошел к себе в комнату. Но папаша позвал меня к себе и сказал, что "если б я мало-мальски радел отцу, жалел его, если бы у меня хотя немного было мозгу в голове, то я занялся бы этим делом, а не оставил его без внимания, будто мне все равно, хоть все гори, все распропади..." После этого нечего было ждать ласкового слова. Я таки испугался предстоящей сцены и поскорее по приказанию папаши сошел в кухню и расспросил кухарку об успехах ее поисков, которые были совсем безуспешны. Узнавши это, я в точности донес папаше. Он стал что-то говорить, и вдруг -- бог весть как -- разговор перешел ко мне, и тут-то я должен был выслушать множество вещей, которых теперь и не припомню в подробности. Но только главный смысл их был таков: "Ты негодяй; ты не радеешь отцу; не смотришь ни за чем; не любишь и не жалеешь отца; мучишь меня и не понимаешь того, как я тружусь для вас, не жалея ни сил, ни здоровья. Ты дурак; из тебя толку не много выйдет; ты учен, хорошо сочиняешь, но все это вздор. Ты дурак и будешь всегда дураком в жизни, потому что ты ничего не умеешь и не хочешь делать. Вы меня не слушаете, вы меня мучите; когда-нибудь вспомните, что я говорил, да будет поздно. Может, я недолго уж проживу. От таких беспокойств, тревог и неприятностей поневоле захочешь умереть; лучше прямо в могилу, чем этак жить. Ничего в свете нет для меня радостного; нигде не найду я отрады; весь свет подлец; все твои науки никуда не годятся, если не будешь уметь жить. Умей беречь деньгу, без денег ничего не сделаешь; деньги -- ох! -- трудно достаются; надо уметь, да и уметь, приобретать их; как меня не будет, вы с голоду все умрете; никакие твои сочинения тебе не помогут!.. Из тебя ничего хорошего не выйдет; хило-гнило, хило-гнило; не много в тебе мозгу; а еще умным считаешься". Все это, на разные манеры повторяемое, я слушал от восьми до одиннадцати часов -- ровно три часа... Каково это вынести? Не в первый и не в последний раз слышал я эти упреки, но ныне они особенно были тяжелы для меня. Они продолжались три часа; произносились не с сердцем, не в гневе, но очень спокойно, только в необыкновенно мрачном и грустном тоне. Я не видел никакого повода к такому обороту разговора, хотя большею частью и сознавал относительную справедливость высказываемых замечаний. Но все это ничего бы: особенно поразили меня упреки в нелюбви, нерадении к отцу, пророческие слова о том, что из меня ничего не выйдет; всего же более эти жалобы на свои труды и беспокойства, на то, что недолго ему остается жить. Я чуть не плачу и теперь, припоминая это. Однако мне не хочется верить, и я не смею верить этим словам. Но когда папаша говорил, я не смел, я не мог произнести ни одного слова, если он сам не спрашивал меня: "так ли?" -- на что я отвечал только: "так-с"... Я бы нашелся, что сказать, но у меня недоставало духу говорить... Не понимаю, что это такое. А папаше это, видимо, неприятно... Но что же делать? Не так, не так надо со мной говорить и обращаться, чтобы достигнуть того, чего ему хочется. Нужно прежде разрушить эту робость, победить это чувство приличия пред родным отцом, будто с чужим, смирить эту недоверчивость, и тогда уже явится эта младенческая искренность и простота... Впрочем, что винить папашу? Я виноват, один я причиной этого. Должно быть, я горд, и из этого источника происходит весь мой гадкий характер. Это, впрочем, кажется, у нас наследственное качество, хотя довольно в благородном значении... Однако чудный денек! Все так встречают Новый год? Не правда ли?.. Можно повеселиться!..



[1] Источник цитаты не установлен.

[2] Источник цитаты не установлен.

[3] А. И. Никольская -- жена преподавателя Нижегородского дворянского института П. И. Никольского.

[4] Польц Елизавета Васильевна -- крестная мать Добролюбова, жена пристава по оптовой продаже соли.

[5] Лаврский Валерьян Викторович (ум. после 1912) -- сын профессора Нижегородской духовной семинарии, окончил Казанскую духовную академию, впоследствии профессор Нижегородской, профессор и ректор Самарской духовных семинарий. С 1862 года -- священник. В. В. Лаврский -- близкий друг Добролюбова в семинарии. Однако религиозность Лаврского вскоре оттолкнула от него Добролюбова. Уже в 1854 году наступило охлаждение их отношений (см. письмо Добролюбова к Лаврскому от 3 августа 1856 года, т. 9 наст. изд.).

[6] Щепотьевы -- семья, жившая некоторое время в доме А. И. Добролюбова. Александр Иванович Щепотьев -- чиновник особых поручений при нижегородском губернаторе и редактор "Нижегородских губернских ведомостей". Впоследствии Добролюбов вывел Щепотьева в рассказе "Делец". Дочь Щепотьева Фенечка -- первое юношеское увлечение Добролюбова.

14.09.2018 в 17:04


Присоединяйтесь к нам в соцсетях
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2022, Memuarist.com
Юридическа информация
Условия за реклама